Лика Русал – Солнечная Лилия. Мадам Жаккард (страница 5)

– Ты должна с ним поговорить. Честно. Пока это не вышло из‑под контроля.

– Конечно. Давно пора, – я пожала плечами так, будто собиралась не прекратить отношения, разбивая этим очередное сердце, а поменять модистку.

Париса протяжно выдохнула и потёрла виски, пытаясь сбросить головную боль. Мигрени часто мучили её слабое до болезней тело.

– Иногда мне кажется, Мелиса, что вместо твоего сердца за рёбрами лежит камень.

– Нет, там цветок. Тот, что кладут на могилу родных.

***

Позже, в саду, распрощавшись с печальной Парисой, я нашла Лирена. Он стоял у фонтана, сжимая и разжимая кулаки.

– Вы хотели поговорить со мной, миледи? – он обернулся, стараясь выглядеть спокойным, но небесные глаза выдавали волнение.

– Да, Лирен, – я подошла ближе. – Нам нужно прояснить кое‑что.

Он поднял на меня взгляд – такой открытый, такой юный. В нём горела сотнями звёзд вся его привязанность, вся тревога за меня. И в этот момент я осознала, насколько хрупким может быть это чувство – и насколько опасным для моей жизни.

– Я знаю, что ты беспокоишься, Лирен, – я сделала паузу, подбирая слова. – И я ценю это. Правда. Но сейчас ты поставил меня в очень сложное положение.

Он опустил взгляд, сжал кулаки ещё сильнее.

– Простите, леди Мелиса. Я не хотел… Я просто не мог сидеть на посту, когда вы… После всего, что произошло. Страх за вас затмил мой разум и истончил все условности, стоило услышать грязные сплетни в ваш адрес.

– Понимаю, – я слегка коснулась его рукава, и юноша вздрогнул от этого прикосновения. – Но ты должен понимать: твоё поведение сегодня – коленопреклонение перед всеми придворными – это подарок для моих врагов. Леди Эвелина уже строит на этом новые сплетни.

Лирен покраснел до корней волос. Бледное лицо пошло пятнами.

– Я не подумал…

– Вот именно, – мягко перебила я. – Ты не подумал. А должен был. Ты гвардеец императора, а не рыцарь при вдовствующей леди.

– Но я хочу быть рядом с вами! Хочу защищать, служить вам…

Я вздохнула и отошла на шаг, увеличивая дистанцию – как физическую, так и эмоциональную.

– Служить Империи – вот твоя обязанность, Лирен. Не важно, как она теперь называется… – добавила я неразличимым шёпотом, но после вновь повысила голос: – И если ты действительно хочешь помочь мне, делай это незаметно. Без демонстративных жестов, без публичных проявлений преданности.

Он сглотнул, пытаясь осознать сказанное.

– Вы хотите, чтобы я делал это тайно?

– Именно. Видимая отстранённость – лучшая защита для нас обоих. Если кто‑то заподозрит связь между нами… – я не договорила, но Лирен понял.

– Они могут навредить вам, – прошептал он.

– И тебе тоже, – добавила я. – Ты молод, перспективен. Не стоит губить карьеру из‑за… из‑за чувств, которые могут оказаться мимолётными.

Лирен выпрямился, в глазах мелькнула решимость.

– Мои чувства не мимолётны, леди Мелиса. Но я выполню вашу просьбу. Буду рядом, но незаметно. Буду защищать, но так, чтобы никто не догадался.

Я кивнула, чувствуя странное сочетание облегчения и тревоги.

– Спасибо, Лирен. Это всё, о чём я прошу.

Он поклонился – на этот раз правильно, по уставу, без лишних эмоций:

– Разрешите идти на пост, миледи?

– Да, – улыбка вышла кривой. – И будь осторожен.

Когда он ушёл, я ещё несколько минут стояла у фонтана, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности воды. В голове крутились слова Эдриана о том, что отец уважал силу. «Интересно, что бы сказал покойный герцог, узнав, насколько я стала сильнее после его смерти?»

Я развернулась к фонтанной части сада и побрела по аллеям, надеясь не только найти успокоение, но и поддержать видимость печали вдовствующей герцогини.

Париса нашла меня здесь спустя четверть часа.

– Ну что, поговорила? – спросила она, подходя ближе.

– Да. Он будет осторожнее. По крайней мере, постарается.

– Хорошо, – Париса оперлась на мраморную ограду фонтана. – А теперь давай поговорим о более насущных делах. Эдриан предложил помощь не просто так. Он что‑то задумал.

– Возможно, – я пожала плечами. – Но пока его предложения мне выгодны. Оформление документов, доступ к архивам Дома Алмазов… Это даст мне возможности, но я не испытываю желания разбираться с бумагами.

Императрица приподняла бровь:

– Ты хочешь отойти от дел?

– Разумеется. Я не желала этого брака и родства с Домом Алмазов. Того, что теперь я вдова, имеющая право не принимать предложения руки и сердца и жить на пособия, – вполне достаточно.

Париса задумчиво кивнула:

– Ты всегда хотела спокойной жизни…

– Как и остальные.

Я не стала продолжать, зная, что воспоминания о моих родных, так вероломно преданных её супругом, неизменно огорчали мягкосердечную Парису. Она и так увядала буквально на глазах, видя пренебрежение Безила и его фривольности с Ливейрой – второй фрейлиной Парисы. Император настолько пренебрегал необходимостью уважать законную супругу, что появлялся в её покоях лишь для того, чтобы навестить сына – наследника Империи Солнца, принца Мирана. В остальное же время… Безил занимался политикой, успокоением мятежей, преобразованием реформ истории (которую неизменно писали и переписывали победители) и коротал вечера и ночи в объятиях молодой любовницы.

Париса всё видела и понимала. И слабела буквально на глазах.

Заслышав печаль и непролитые слёзы по Дому Горгон в моём голосе, подруга судорожно скомкала кружевной платок.

– Мелиса…

– Не будем об этом, – слишком поспешно попросила я. – Главное, что мы живы. В отличие от герцога Ховарда. Остальное как‑нибудь утрясётся.

– Ты сильнее меня, дорогая…

– Это лишь видимость.

Мы помолчали, слушая журчание воды в фонтане. Где‑то вдалеке слышались голоса придворных – они продолжали обсуждать оглашение завещания, строить догадки, сплетничать.

– Пойдём, – Париса мягко подтолкнула меня ко дворцу. – Тебе нужно отдохнуть. Завтра начинаются настоящие испытания. Эдриан не из тех, кто отдаёт власть без борьбы. А леди Эвелина уже наверняка плетёт новые интриги.

– Пусть плетёт, – я расправила плечи. – Всегда можно найти новый яд.

Париса испуганно шикнула на меня, прося замолчать.

И мы направились к дворцу, оставляя позади сад и брызги фонтанов. Впереди ждали новые союзы и новые предательства, тайны и разоблачения – но впервые за долгое время я чувствовала себя хозяйкой собственной судьбы. Не пешкой в чужой партии, а игроком, способным менять правила. И я была готова сделать первый ход.

Глава 3

Прошла всего неделя с того дня, как я стала вдовой герцога Жаккарда. Неделя свободы – и целая жизнь, переписанная заново.

Всё произошло так стремительно: утром – венчание в соборе, под взглядами придворных и родственников Ховарда; вечером – первая брачная ночь, которая оборвалась так внезапно. Не без моего участия… Всего несколько часов я пробыла женой герцога, но и этого хватило, чтобы ощутить тяжесть его присутствия, его властность, его молчаливое требование соответствовать образу, который он для меня придумал.

А потому распрощаться с тем немногим, что напоминало о Ховарде, оказалось как никогда легко.

Я продала особняк в старом городе – тот самый, что достался мне по завещанию. Дом был хорош: светлые комнаты, зимний сад, библиотека с дубовыми стеллажами. Но он напоминал о столь скоропостижно почившем, о той единственной ночи, о холоде его прикосновений и о том, как я поняла: свобода – это не просто отсутствие цепей, это возможность дышать полной грудью.

Деньги от продажи я разделила: часть положила на счёт в имперском банке небольшого городка к востоку от столицы, под хороший процент, часть спрятала в надёжном тайнике во дворце – на всякий случай. Тайник был хитро устроен: за фальшивой панелью в моей гардеробной, замаскированной под часть декоративной лепнины. Лишь я знала, как её открыть.

Сжав в ладони кулон с изображением Горгоны – то немногое, если не считать кольца, из фамильных драгоценностей, что мне позволили оставить (а точнее, просто не нашли в лифе моего платья, не опустившись до подобного обыска), – я оглядела комнату. Безликую, удобную новой власти. Даже лепнину успели заменить на изображение Солнца… Всё прежнее – будь то декор, ткани, вышивки или же монеты – всё, связанное с бывшим правящим Домом, Безил приказал уничтожить. Оставить лишь бледную тень воспоминания от прежнего величия Горгон…

Я могла бы уехать в дом Ховарда. Не продавать его. Ведь во дворце я оставалась под присмотром, но… Я не могла оставить Парису.