Лика Русал – Солнечная Лилия. Мадам Жаккард (страница 3)

– О чём ты, Ваше Величество?

– Не притворяйся, – она вздохнула. – Я видела, как ты смотрела на Ховарда во время церемонии венчания. Как избегала его прикосновений. Ты не могла вынести одной мысли о навязанном браке со стариком.

– И что с того? – я наконец повернулась. – Разве это преступление – не желать старого, властного мужа?

– Нет. Но смерть… – Париса понизила голос до шёпота. – Ты сделала это?

Я выдержала её взгляд. Не дрогнула, не отступила.

– Если и сделала, то лишь для того, чтобы остаться собой. Чтобы не превратиться в игрушку при дворе. Разве ты не понимаешь?

Париса долго молчала, изучая моё лицо.

– Понимаю, – наконец сказала она. – И не осуждаю. Но будь осторожна. Безил подозрителен. Он может начать расследование.

– Он ничего не найдёт, – я слегка улыбнулась. – Я продумала всё до мелочей.

– Я верю. Но помни: я на твоей стороне. Всегда.

Она сжала мою руку, и в этом жесте чувствовалось больше поддержки, чем во всех словах.

Выйдя к главным залам, за которыми находились гостевые покои – моё временное пристанище после «инцидента» в собственных комнатах, – мы без удивления прошли мимо столпившихся. Дворец редко когда засыпал окончательно. Ночная жизнь являлась едва ли не главной его стороной. Интриги, свидания, покушения – всё это проворачивалось после захода солнца. И в старые времена, и в новые…

Кивнув одной из фрейлин, но взглядом попросив оставить нас наедине, Париса повела меня дальше.

Тишина залов казалась искусственной. Голоса раздавались едва заметно, но с неумолимостью выводов. Слухи разлетались быстрее модных шляпок в салоне мадам Бужет. За нашими спинами шептались. Слуги, фрейлины, младшие придворные – все обсуждали случившееся.

– Говорят, герцог умер прямо в брачную ночь, – громко шептала леди Биатрис своей подруге, не стесняясь, что я могу услышать. – Какое несчастье! Хотя… кто знает, может, это благословение. Мелиса всегда казалась слишком хорошенькой для него.

– Тише! – одёрнула её другая фрейлина. – Она же идёт мимо!

– И что? – Биатрис высокомерно вскинула подбородок. – Пусть слышит. В конце концов, теперь она всего лишь вдова с небольшой пенсией. Дом Алмазов ей не достанется.

Её смех звенел у меня за спиной. Пусть говорят. Пусть завидуют. Пусть недооценивают.

Один из придворных магов, старый Жозеф, покачал головой и пробормотал себе под нос:

– В этом дворце слишком много тайн. И слишком мало честных людей.

Париса, морщась от грязных сплетен, молча вела меня дальше, мимо портретов предков нового императора, мимо ваз с увядшими цветами – символов уходящей эпохи. Когда‑то в этих залах были совсем другие лики… но их стёрли не только из дворца, но и из всех средств информации. Пройдут десятилетия, и никто не вспомнит, как выглядела истинная власть…

– Завтра будет сложный день, – Париса покачала головой. – Придворные начнут делить влияние, Безил будет искать виноватых. Тебе нужно оставаться сильной.

– Я буду, – ответила я, и в этот раз голос не дрогнул. – Я готова ко всему.

– Не сомневаюсь, – Париса вымученно улыбнулась. – Но помни: ты не одна. Если понадобится помощь, если почувствуешь опасность, обращайся сразу ко мне.

Спорить я не собиралась. Хоть и знала, что истинной власти императрицы нет.

Мы вошли в гостевые покои. Служанки уже суетились, готовя ванну и раскладывая нюхательные соли и свежую одежду. Увидев нас, девушки замерли в реверансах.

– Оставьте нас, – приказала Париса. – И никого не впускайте.

Когда дверь за служанками закрылась, императрица подошла к окну и отдёрнула штору. Первые лучи рассвета окрасили небо в бледно‑розовые тона.

– Расскажи мне всё, – с тихой мольбой попросила она, поворачиваясь ко мне. – От начала и до конца. Я должна знать правду, чтобы помочь.

Я вздохнула и опустилась в кресло у камина. Огонь почти догорел, остались лишь тлеющие угли – как и мои последние остатки самообладания.

– Я начала готовиться за полгода, – заговорила, глядя на угасающее пламя. – Нашла торговцев из Земли Кобылицы. Их яды действуют мгновенно и не оставляют следов. Принимала микродозы месяцами, приучая организм. Рассчитала всё до секунды.

Париса слушала молча, не перебивая. Лишь её пальцы, теребившие край мантии, выдавали волнение.

– Ты понимаешь, что если это выйдет наружу… – начала она.

– Понимаю, – перебила я. – Но я продумала каждую деталь. Никто ничего не докажет. Лекарь подтвердил сердечный приступ. Никаких следов насилия. Всё выглядит естественно. Остатки яда я уничтожила артефактом Дома Глубин.

Императрица подошла ближе и опустилась на корточки рядом с моим креслом. Взгляд миндалевидных светло‑голубых глаз казался особенно печальным.

– Мелиса, – её голос стал совсем тихим, – ты стала другой. Раньше ты плела интриги, но никогда не шла на такое… радикальное решение.

– Раньше у меня не отнимали свободу, – я упрямо подняла подбородок. – Брак с Ховардом означал конец моей независимости. Он бы контролировал каждый мой шаг, каждое слово. Я бы превратилась в красивую куклу при дворе. Или и того хуже – ссыльную жену в одном из его дальних имений.

Париса вздохнула и поднялась.

– Что ты планируешь дальше? Дом Алмазов перейдёт к его сыну. Тебе останется лишь часть состояния.

– Именно, – я выпрямилась. – И это освобождает меня. Я стану невидимкой для многих. Меня перестанут бояться, перестанут видеть угрозой. А значит, я смогу действовать свободнее.

– Действовать? – Париса приподняла бровь. – В каком смысле?

– У меня есть планы, – я улыбнулась уголком рта. – Давно созревшие, но требующие свободы и ресурсов. Теперь у меня будет и то, и другое.

Говорить о том, что мне хотелось бы помогать простому населению, я не стала. Как бы ни были прочны наши дружеские узы, но Париса оставалась верна семье. Безилу. Но именно он убил всех, кого когда‑то любила я…

Париса задержала на мне долгий взгляд, а после покачала головой. Не осуждая, но предупреждая.

– Иногда ты меня пугаешь, подруга…

Я вздрогнула, не ожидая подобного. Париса страдала каждый день и без моего участия. Мы обе потеряли слишком многое, но если свои потери я могла оплакать, возведя некогда живым людям постаменты хотя бы в собственном сознании и памяти, то Париса теряла себя… И любовь тирана, именуемого императором.

– Прости… – слетело с моих губ.

И я не знала, у кого именно прошу прощения. У себя, Империи или у несчастной императрицы.

Глава 2

На следующий день я надела строгий траур – чёрное платье с высоким воротом, кружевная вуаль, скрывающая лицо. Ткань оказалась тяжёлой, почти давящей, но это соответствовало моменту. В зеркале я видела не себя, а безупречную вдову: бледную, скорбящую, с потухшим взглядом. Идеально.

Но как же хотелось просто остаться собой. Той, что не хочет интриг. Не хочет всей этой боли. Я не имела права носить траур по кузену Андроклесу, по его жене Оливии, по остальным дальним родственникам и прежним друзьям… Их признали преступниками Империи. Их устранили, казнили, повесили или просто затоптали в ночь восстания…

Я не имела права даже вспоминать их имена вслух. Ведь Андроклес – император Империи Горгон, ныне названной Безилом Империей Солнца, согласно его Дому, – должен был войти в новую историю как сумасшедший, решивший разрушить и государство, и весь материк Солтэйра. А я… Меня пожалели как дальнюю ветвь и как подругу нынешней императрицы, а ныне статс‑дамы. Я отреклась от своего Дома Горгон. От памяти по усопшим. От всего, во что верила и что чтила. Но лишь на словах.

И только из‑за слёз Парисы – подруга рыдала, хватая меня за ладони и край платья, прося не бросать её в этом новом жестоком мире придворных интриг. Не уходить вслед за умершими, не покидать континент вместе с выжившими отступниками и не перечить Безилу, покорно оставаясь рядом.

И я согласилась на эту сделку со своей совестью. На время.

Вздохнув, я постаралась взять себя в руки, отринуть тягостные воспоминания, ведь за дверью послышались шаги, а после – короткий, формальный стук.

Париса пришла за мной лично. Она тоже облачилась в траур, но её наряд выглядел менее формальным – тёмно‑фиолетовое платье с серебряной вышивкой, подчёркивающее статус, но не перетягивающее внимание на себя.

– Ваше Величество, – я изобразила идеальный реверанс.

– Не стоит, – болезненно выдохнула Париса. – Ты готова, дорогая?

– Настолько, насколько это возможно, – ответила я, поправляя вуаль.

Она кивнула, и гвардейцы, остававшиеся наготове около дверей, распахнули их, позволяя императрице и безутешной герцогине Жаккард выйти в главный коридор восточной части дворца.

Мы шли по дворцовым коридорам, и каждый шаг отдавался эхом в тишине. Слуги расступались перед нами, склоняя головы. Где‑то вдалеке слышались шёпоты:

– Говорят, леди Жаккард получила всё…

– Нет, наследник – сын герцога. Ей достанется лишь часть состояния.

– А вдруг это она?..

Я не обернулась. Пусть шепчутся. Чем больше слухов, тем меньше веры в правду.