Лика Русал – Солнечная Лилия. Мадам Жаккард (страница 2)

И нет, я не была бесчеловечной, жестокой, бесстрастной… Я просто хотела выжить. Далеко не всем это удавалось в Империи, пережившей переворот. В Империи, переименованной захватчиком и предателем…

После всех положенных обрядов, венчания и консумации я становилась полноправной вдовой. Наследницей титула, земель и состояния Дома Алмазов. Мысль об этом вызывала не ликование, а лишь холодное удовлетворение – как от идеально решённой математической задачи.

Я подошла к золочёному колокольчику на мраморной подставке и трижды ударила им о бронзовую чашу. Звук получился резким, тревожным – так бьёт набат, возвещая беду.

Через мгновение дверь приоткрылась, и в спальню проскользнула служанка – молодая, пугливая, с глазами, расширенными от страха. Она застыла на пороге, переводя взгляд с безжизненного тела герцога на моё невозмутимое лицо.

– Приведите лекаря, – приказала я твёрдо, но без крика. – Его светлость плохо себя чувствует. Похоже, у него случился удар.

Она судорожно кивнула, едва не упав в реверансе, и выбежала прочь, так поспешно, что юбка платья зацепилась за резную ножку кресла. Послышался треск рвущейся ткани, но девушка даже не остановилась – страх гнал её вперёд.

Я села у камина, подобрала уголёк щипцами и бросила в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, на краткий миг осветив комнату золотистыми отблесками. Тени, что прятались в углах, отступили ещё дальше, признавая власть хозяйки этих покоев.

Теперь я – леди Мелиса Жаккард. Богаче. Знатнее. Свободнее. Незамужнюю статс‑даму можно обвинять и подчинять, а вдову… Вдова вольна распоряжаться дальнейшей жизнью самостоятельно. Она может вести дела, заключать союзы, влиять на политику – и всё это без необходимости делить постель и власть с супругом.

Взгляд упал на шкатулку с остатками яда. Я поднялась, подошла к ней и аккуратно закрыла крышку, проведя пальцем по резному узору. Она – как напоминание: в этом мире сила принадлежит тем, кто умеет просчитывать ходы наперёд.

Достав один из амулетов – подарок кузена, погибшего, но некогда великого, – я положила его внутрь. Кровь Горгон во мне иногда отзывалась лёгким теплом, когда я касалась амулета. Так случилось и на этот раз. Магическое пламя вспыхнуло столь ярко и быстро, что я едва успела отдёрнуть пальцы. Амулету понадобилась доля секунды на то, чтобы окончательно уничтожить улику. Не осталось даже пепла.

Никто не заподозрит, что смерть герцога была не случайностью, а тщательно спланированным шагом. Никто не догадается, что за маской безутешной вдовы скрывается женщина, которая годами плела свою сеть – и наконец поймала в неё самую крупную добычу.

За окном догорала ночь. Первые проблески рассвета уже пробивались сквозь бархатные шторы, обещая новый день – день, который я встречала не как чья‑то жена, а как полноправная хозяйка своей судьбы.

Едва я успела опуститься в кресло у камина, как дверь с грохотом распахнулась. В спальню ворвался лекарь Гоутус – седовласый, с трясущимися руками, в помятом халате, наспех наброшенном поверх ночной сорочки. За ним следовали два помощника с медицинскими сундучками и гвардейцы во главе с капитаном.

Среди них я сразу заметила его – Лирена. Совсем юный, только‑только перешагнувший порог совершеннолетия, с ещё не оформившимися чертами лица и этими пронзительно‑голубыми глазами, в которых читалась вся гамма чувств: тревога, страх, облегчение, что я цела, и – да, это было очевидно – глубокая, почти детская влюблённость. Между нами было больше, чем просто поцелуи. Лирен являлся моим последним любовником – тайным, страстным, опасным. Несколько ночей украденных встреч в тени дворцовых колоннад, шёпот обещаний, которые я не собиралась выполнять, его горячие губы на моей шее…

Сейчас он стоял, сжимая рукоять кольта, и взгляд его метался между мной и телом Ховарда на кровати. Я едва заметно покачала головой – не сейчас. Лирен понял, сглотнул и отступил на шаг назад, но глаза его продолжали следить с тревожной заботой.

– Отойдите от тела! – неожиданно громко рявкнул Гоутус, протискиваясь к кровати. Его помощники тут же принялись раскладывать инструменты. – Дайте пространство, во имя всех святых! Старых Богов и Единого!

Лекарь склонился над Ховардом, проверил пульс на шее, приподнял веко, послушал сердце. Движения резкие, нервные – он понимал, что дело нешуточное. Помощники замерли рядом, готовые подать нужный инструмент. Один из них, совсем молодой парень, нервно сглотнул, когда Гоутус перевернул тело герцога.

– Сердечный приступ, – наконец произнёс Гоутус, выпрямляясь. – Внезапный, молниеносный. Такое случается с людьми в возрасте, особенно после… э‑э‑э… физической нагрузки. Никаких следов насилия или отравления не обнаружено.

Я вздрогнула, будто от шока и боли осознания, и прижала ладонь ко рту.

– Как?.. – прошептала я, и голос действительно дрожал – отчасти от искусной игры, отчасти от напряжения последних часов. – Но он был здоров… Мы только… Мы… Он успел…

Я закрыла лицо руками, плечи затряслись в притворных рыданиях. Слёзы не шли – я слишком хорошо контролировала себя, – но судорожные всхлипы получались убедительно.

В этот момент в дверях появилась ещё одна группа гвардейцев, а за ними – сам император Безил Первый и императрица Париса.

Безил, высокий и грузный, с багровым лицом и сверкающими яростью глазами, так контрастирующими с его белоснежными волосами истинного северянина, вломился в комнату, как разъярённый бык. Его ночной колпак сбился набок, а мантия волочилась по полу.

– Что здесь происходит?! – прогремел он. – Мне доложили, что герцог Жаккард…

Он замолчал, увидев тело на кровати, и побагровел ещё сильнее.

– Мерзавцы! – Император ударил кулаком по стене. – Заговор! Отравление! Это дело рук врагов Империи! Кто последний видел его живым? Говори, женщина! – Он резко повернулся ко мне.

– Безил, успокойся, – тихо произнесла Париса, беря мужа за руку. Её полный доброты глаза встретились с моими, и в них я прочла молчаливое: «Держись». Подруга всегда умела понимать меня без слов. – Уберите лишних, – приказала она гвардейцам. – Оставьте только лекаря и его помощников. Тело… подготовьте к погребению. И принесите леди Жаккард успокоительного отвара. И нюхательную соль.

Капитан гвардии кивнул и начал выпроваживать любопытных слуг и придворных, столпившихся в коридоре. Среди них я заметила несколько фрейлин – они перешёптывались, прикрывая рты ладонями, бросая на меня любопытные взгляды. Одна из них, леди Эвелина, бывшая соперница во всех придворных интригах, не скрывала злорадной улыбки.

Лирен задержался дольше остальных, бросив на меня последний обеспокоенный взгляд. Я указала взглядом на дверь, и он кивнул, но я заметила, как пальцы молодого человека сжались на манжете мундира.

Гоутус выпрямился и поклонился императору.

– Ваше Величество, – произнёс он официальным тоном, – я тщательно осмотрел тело герцога Ховарда. Никаких следов насилия или отравления не обнаружено. Признаки указывают на внезапную остановку сердца. Возраст покойного, стресс от брачной ночи… Всё это могло спровоцировать приступ.

Безил сжал кулаки, но под взглядом нелюбимой жены немного остыл. Париса всегда сглаживала углы его непростого характера.

– Хорошо, – он махнул рукой. – Раз уж так вышло… Завтра обсудим детали наследования. Дом Алмазов не должен остаться без главы.

– Дом Алмазов перейдёт к законному наследнику – сыну герцога от первого брака, – спокойно уточнила Париса, не отрывая взгляда от меня. – Леди Мелиса получит полагающуюся вдове часть состояния.

Внутри у меня всё сжалось. Так и есть – я знала это с самого начала. Титул, земли, влияние – всё достанется законному наследнику. Мне же останется лишь часть денег, достаточная для комфортной жизни, но недостаточная для реальной власти.

«Значит, придётся строить всё заново», – мелькнуло в голове. Мысль не испугала – скорее, раззадорила. Деньги не имели значения. Главное – свобода. Лишь её я и хотела.

– Как ты, дорогая? – Париса подошла ко мне и взяла за руки. – С тобой всё в порядке? Герцог не обидел тебя?

Я покачала головой, стараясь выглядеть потрясённой, но не сломленной.

– Нет, он… он был вежлив, – я сглотнула. – Всё произошло так внезапно. Я даже не успела ничего понять.

Император фыркнул, но спорить не стал.

– Позаботься о ней, Париса, – бросил он. – Завтра утром жду вас обеих в малом зале для обсуждения деталей.

– Конечно, Безил, – императрица кивнула и повернулась ко мне: – Пойдём, Мелиса. Тебе нужно отдохнуть. Выдался тяжёлый день. А твоя комната… – она осеклась, кинув взгляд на моё остывшее брачное ложе, – несколько непригодна, пока здесь всё не приберут.

– Как скажешь, – я поклонилась подруге, но та жестом велела прекратить и, подхватив меня под локоть, вывела из спальни.

Мы шли по тёмным коридорам дворца, и лишь редкие факелы отбрасывали дрожащие тени на стены, ещё хранившие следы пожара… Недавний переворот не прошёл гладко. И люди, и сам дворец оставили его следы в своей памяти. Париса держала меня под руку, но её пальцы сжимали мой локоть – не поддерживающе, а удерживая.

– Мелиса, – позвала она, когда мы остались одни в боковой галерее, – ты знаешь, что я люблю тебя как сестру. Но я… догадываюсь.

Я замерла, но не обернулась.