Лика Русал – Солнечная Лилия. Мадам Жаккард (страница 1)
Лика Русал
Солнечная Лилия. Мадам Жаккард
Часть первая «Яд и цветок»
Глава 1
Спальня в западном крыле дворца была выстроена по моему вкусу – не слишком пышно, чтобы не вызвать зависти у придворных, но с той долей роскоши, что подобает статс‑даме императрицы Парисы.
Лунный свет просачивался сквозь тяжёлые бархатные шторы, разбиваясь на острые грани хрустальных подвесок люстры. В камине догорали поленья, бросая неровные отблески на стены, обитые тёмно‑синим штофом с серебряной вышивкой. По углам таились тени, будто живые существа, наблюдающие за каждым движением. Если бы я могла – непременно одарила их лаской. Как котов, что так любила моя венценосная подруга, но эта ночь предназначалась для иных чувств…
Я стояла перед зеркалом в полный рост, разглядывая своё отражение. Тёмные, почти угольные волосы, поднятые в безупречной, немного чопорной причёске, такие же бездонные глаза, в которых зрачок сливался с радужкой, холодные, местами резкие черты лица… Ничего особенно примечательного. Не воздушная леди, привыкшая кокетничать с кавалерами, прикрываясь веером, и не знойная обольстительница. Но мне всегда удавалось поддерживать связи иным путём… Будь то власть имущие, простые слуги или молоденькие офицеры. Последний из них, признаться, был особенно хорош. Мне даже становилось немного жаль при мысли о том, что скоро его и остальных новобранцев из числа гвардейцев отправят на границу с Шакаром.
Сбросив посторонние мысли, я оглядела комнату. Платье из чёрного шёлка с кружевной отделкой лежало на кресле, рядом – флакон с остатками масла жасмина. Я нанесла его на запястья и за ушами – тонкий, едва уловимый аромат, который не перебьёт запах яда, но смягчит подозрения.
Пальцы скользнули к шее – там, под кожей, бился пульс. Спокойный. Расчётливый. Я не боялась. Не в этот раз. Годы интриг научили меня, что страх – роскошь, которую я себе не позволяю.
Ховард Жаккард, герцог Дома Алмазов, приближённый императора Безила Первого, был стар – шестьдесят три года, седые виски, тяжёлый взгляд. Он не ждал сопротивления. Не ждал хитрости. Для него эта ночь была триумфом – брак с фавориткой императрицы укреплял его положение при дворе. А молодое тело в безграничное пользование шло приятным дополнением для старика, привыкшего лишь капать слюнями на подолы фрейлин. Для меня же подобный союз – лишь ступень к свободе. Без которой я вполне могла обойтись, но… Возраст, статус и законы (прихоти императора) обязывали леди составить блистательную партию… Что ж, я знала, как выполнить приказ, но остаться верной лишь себе.
Я подошла к прикроватному столику. На нём стоял бокал с вином – половина уже выпита, чтобы создать видимость, будто я нервничаю. Рядом – маленькая шкатулка из чёрного дерева. Внутри – порошок без вкуса и запаха, который я принимала месяцами, капля за каплей, приучая тело к смерти. Теперь оно не отреагирует на дозу, смертельную для любого другого.
Я открыла шкатулку, достала щепотку порошка и аккуратно втёрла в губы. Затем провела пальцами по внутренней стороне бёдер и глубже – там яд впитается быстрее всего. Движения были отточены до автоматизма: я репетировала их десятки раз, представляя каждый шаг этой ночи. Начиная с того момента, как смогла подкупить нелегальных торговцев из каравана Земли Кобылицы. Их яды славились особой «тихой» жестокостью. И именно их не смог бы распознать императорский лекарь – у закостенелого в своих суждениях и знаниях старца Гоутуса не имелось возможности изучить состав подобных веществ. У моего яда был лишь один минус – он всасывался только через слизистые…
В дверь постучали. Три коротких удара – условный знак от тех гвардейцев, что неизменно сторожили мою спальню.
– Войдите, – мой голос не дрогнул. Но стоило хотя бы изобразить волнение…
Дверь скрипнула, и в проёме показался Ховард. Его фигура заполнила собой весь проход – высокий, широкоплечий, с тем властным видом, что годами помогал ему добиваться своего при дворе. Он окинул комнату взглядом – оценил обстановку, задержался на бокале с вином, на моём наряде, на шкатулке, которую я поспешно прикрыла ладонью.
– Моя леди, – произнёс он, делая шаг вперёд, – наконец‑то вы в моей власти.
Я склонила голову, опустив ресницы. Образ невинного ангела всегда давался мне с особым трудом.
– Я ждала вас, ваша светлость, – ответила я, протягивая руку.
Ховард взял её, сжал – крепко, почти больно. Но я не вздрогнула.
– Вы нервничаете? – спросил он, приподнимая мою ладонь к губам. Поцелуй вышел формальным, почти насмешливым.
– Немного, – я позволила голосу дрогнуть на последнем слоге. – Всё же это моя первая брачная ночь.
– О, не стоит бояться, – он усмехнулся, делая ещё шаг ближе. – Я буду… внимателен.
«Внимателен, как палач к жертве», – мелькнуло в голове, но я лишь улыбнулась. Подобного не стоило говорить тому, кто ухитрился пережить нескольких любовниц, быстро ставших ему неугодными.
– Позвольте мне налить вам вина, – я высвободила руку и направилась к столику. Движения нарочито плавные, грациозные – как на придворном балу. Взяла бокал, налила до половины. – За наш союз.
Ховард принял бокал, но не спешил пить. Вместо этого подошёл вплотную, так, что я почувствовала запах его одеколона – тяжёлый, пряный, с нотами миндаля. Никогда не любила подобные ароматы, они прибавляли мужчинам возраста.
– Знаете, Мелиса, – его тон стал почти интимным, – я долго ждал этого момента. Ещё когда вы только появились при дворе, я отметил вашу… хватку и красоту. Редкое сочетание качеств для столь молодой женщины.
– Вы слишком добры, ваша светлость, – я опустила глаза, позволяя ресницам отбросить тени на щёки. – Минувшей весной мне исполнилось двадцать восемь.
И именно поэтому все мои попытки избежать брака провалились. Париса пыталась отстоять мою независимость до последнего, но её супруг считал иначе. «Вопиющее нарушение этикета, традиций и морали», – утверждал он последний год, вплоть до того дня, когда подписал документы на мой брак с Жаккардом. «Практически дарственная на моё тело и душу», – подумала я тогда. Но что дозволено монарху, то не дозволено конюху. А значит, мне пришлось улыбаться и Безилу, и его фаворитке… А самой начать готовиться к свадьбе.
– Нет, я реалист, – Ховард сделал глоток вина. – И я знаю, чего хочу. А теперь вы – моя. Полностью.
Я улыбнулась, но ничего не ответила. Он допил вино, поставил бокал и шагнул ближе. Толстые руки легли на талию, пальцы впились в ткань платья, чуть ли не разрывая по швам.
– Пора, – хрипло произнёс мой новоиспечённый муж. – Я думал об этом всю церемонию венчания… Больше терпеть не намерен.
Я кивнула, продолжая изображать стыдливость, и позволила ему вести. Разрешила расстегнуть крючки на платье, снять его с плеч. Шёлк скользнул по коже, упал к ногам. Под ним – лишь тонкая сорочка, почти прозрачная в свете камина.
– Прелестно, – выдохнул Ховард, проводя ладонью по моей груди. – Просто прелестно.
Я закрыла глаза, отсчитывая секунды. «Это не продлится вечно». Его прикосновения оказались грубыми, жадными. Далёкими от моих воспоминаний о молодых любовниках. Ховард торопился, словно боялся, что я исчезну. Или что действие порошка для мужской силы прекратится – что более вероятно. Грубые пальцы герцога сжали плечо, губы прижались к моей шее.
Он развернул меня к кровати и буквально ткнул лицом в простынь, принуждая упасть на колени. Отдаться.
Унизительно.
Сжав челюсть, я принялась перечислять всех, кого ненавидела в этот момент. И радоваться… тому, что скоро всё закончится.
Сорочка поднялась к талии, оголяя бёдра, а жадные прикосновения направили Ховарда к главному. Но в тот момент, когда он вошёл – резко, без нежности, – я почувствовала, как тело герцога содрогнулось. Я повернула лицо, желая видеть последние секунды. Ховард замер на мгновение, его глаза расширились, а рот приоткрылся в беззвучном крике. Затем хватка ослабла, руки безвольно упали, и герцог рухнул на меня всем весом.
В покоях наступила тишина.
Только треск поленьев в камине и далёкий вой ночной птицы за окном. Я аккуратно выскользнула из‑под тела, поправила волосы, разгладила складки на простыне. Взгляд скользнул к окну – луна всё так же холодно смотрела вниз, будто ничего и не случилось.
Секунду я стояла неподвижно, прислушиваясь к дыханию… Ни хрипов, ни судорог – яд сработал безупречно. Жаль, что бывший герцог Дома Алмазов не решил начать с поцелуя… Тогда мне не было бы столь мерзко. Но цель оправдывала средства.
Поднявшись, я подошла к умывальнику, смочила полотенце и вытерла следы на коже. Губы, покрытые ядом, размазанные следы вещества на бёдрах и выше… Каждое движение получалось чётким, выверенным. Затем накинула халат и завязала пояс.
У кровати я остановилась, рассматривая лицо Ховарда. Даже в смерти оно сохраняло властное выражение, будто он всё ещё пытался что‑то приказать. Морщина между бровей так и не разгладилась, губы остались плотно сжатыми – наверное, он до последнего мгновения не мог поверить, что его могущество оказалось столь хрупким.
– Прощай, муж мой, – прошептала я, и в голосе не прозвучало ни капли скорби, лишь холодная констатация факта. – Ты сослужил свою службу.
Я провела кончиками пальцев по его щеке – кожа уже начинала остывать. В этом прикосновении не было нежности, только проверка: окончательно ли ушло из тела тепло жизни. Да, всё кончено. Теперь оставалось лишь разыграть следующий акт.