Лика Русал – Солнечная Лилия. Мадам Жаккард (страница 11)

– Обещаю, – сказала я.

– Обещаю, – вторила Париса.

Мы помогли ему спуститься с парапета. Париса взяла сына за руку, а я шла рядом, наблюдая за ними. В этот момент я отчётливо поняла: Миран – не просто ребёнок, обиженный на отца. Он – ключ к будущему. Его сердце, полное сострадания, его ум, его воля – всё это может изменить Империю. Если только мы сумеем защитить себя неизменным.

Пока мы возвращались во дворец, я размышляла о том, что услышала. Миран слишком рано начал осознавать жестокость мира. Он видел, как Безил подавляет волю Парисы, как он пренебрегает её чувствами, и это ранило мальчика. Но в то же время в принце уже зарождалось понимание того, каким должен быть настоящий правитель.

– Мама, – вдруг спросил Миран, когда мы подошли к дверям дворца, – а можно уже сегодня вечером мы начнём читать про острова?

– Конечно, милый, – Париса улыбнулась, и впервые за долгое время её улыбка выглядела искренней. – Мы найдём самую красивую книгу и устроим чтение у камина.

– С печеньем? – уточнил принц, хитро прищурившись.

– И с печеньем, – рассмеялась Париса. – С самым вкусным печеньем во дворце.

Миран радостно подпрыгнул и побежал вперёд, на мгновение превратившись в обычного девятилетнего мальчика. Мы с Парисой переглянулись, пока принц махал ладонью, призывая последовать за ним.

– Спасибо, Мелиса, – с теплом в голосе сказала она. – Ты знаешь, как найти к нему подход.

– Просто я помню, каково это – чувствовать себя непонятым, – ответила я. – В детстве мне тоже казалось, что взрослые не слышат меня.

– Но ты выросла и стала той, кто слышит других, – Париса сжала мою руку. – И это делает тебя особенной.

Мы вошли во дворец. Слуги уже спешили навстречу, готовые помочь императрице и принцу. Но сейчас это были просто мать и сын, которые нашли друг друга в буре дворцовых интриг. А я… Я была рядом, готовая поддержать их. Потому что знала: будущее Империи зависит от того, сможет ли Миран сохранить в себе это светлое начало – и сможет ли кто‑то помочь ему превратить его в силу.

***

На пороге комнаты наследного принца нам пришлось разделиться. Две другие подоспевшие к нам фрейлины Её Величества напомнили о необходимости вернуться в покои для процедур.

Париса, бледная и уставшая, сжала руку сына на прощание. Её пальцы дрожали – то ли от слабости, то ли от тревоги, которую она старалась скрыть.

– Милый, мне нужно принять лекарства и немного отдохнуть. Но я вернусь к вечернему чтению, обещаю, – её голос звучал чуть хрипло, но она улыбнулась так тепло, как умела только она.

Миран кивнул, но в глазах мелькнуло разочарование – детское, искреннее, без притворства. Он не стал уговаривать, не стал капризничать – просто сжал губы и кивнул.

– Хорошо, мама. Будь осторожна, – его ответ прозвучал неожиданно взрослым для девятилетнего мальчика.

Она улыбнулась, поцеловала его в лоб и вышла, оставив нас с принцем наедине в его детской комнате.

Я огляделась. Здесь всё было устроено с особой заботой, но без излишеств, которые обычно любят дети знатных семей. Вдоль стен стояли книжные шкафы из тёмного дерева с застеклёнными дверцами – за ними виднелись корешки книг: от толстых фолиантов по истории до тонких сборников сказок. У окна – маленький письменный стол с разбросанными листами бумаги, чернильницей и несколькими перьями. На листах – наброски кораблей, какие‑то схемы, каракули, которые могли быть и детскими рисунками, и попытками записать мысли.

В углу комнаты – коллекция деревянных кораблей, которую Миран собирал с трёх лет. Каждый изготовлен вручную: некоторые – грубовато, видно, что первые попытки, другие – с удивительной детализацией. Рядом с ними – карта Солтэйра и островов на большом свитке, приколотая к стене. На ней были отмечены флажками места, о которых принц читал или мечтал побывать.

Миран подошёл к окну и уставился на сад, где садовники подстригали кусты в форме животных. Один из них, огромный лев, уже почти готов – оставалось доделать гриву. Принц наблюдал за работой молча, будто пытаясь отвлечься от чего‑то.

– Тётя Мелиса, – не оборачиваясь, произнёс он, – а правда, что раньше, до правления отца, в Империи было больше праздников?

Я подошла ближе и села на край кровати, покрытой вышитым покрывалом с изображением созвездий. Ткань оказалась мягкой, но узор уже слегка вытерся в тех местах, где Миран часто сидел или лежал, читая.

– Отчасти правда, – осторожно ответила я. – Но дело не в праздниках, Миран. Дело в том, как правители относятся к своим подданным.

Он повернулся ко мне, и в его пронзительно‑синих глазах читалось неподдельное любопытство. Эти глаза, такие яркие на фоне светлой кожи, всегда казались мне окном в его душу – открытую, пытливую, ищущую ответы.

– А как надо относиться? Отец говорит, что люди слабы и им нужен сильный правитель, который будет их направлять железной рукой. Даже приблизил к себе этого… – Миран нахмурился. – Вирайя Моро. Говорит, что он его помощник, но выглядит тот господин как преступник.

Я задумалась, подбирая слова. Нельзя было говорить прямо – слишком мал ещё принц, да и стены дворца имеют уши. И Безил, и Моро являлись опасными противниками. Но заложить зерно мысли было необходимо.

– Представь, что Империя – это большой корабль, – начала я. – Капитан должен быть сильным, чтобы вести его сквозь штормы. Но если он будет бить матросов за каждую ошибку, кто останется управлять парусами? Кто будет чинить пробоины?

Миран нахмурился, обдумывая сказанное. Его пальцы машинально теребили край занавеса – привычка, выдающая волнение.

– То есть нужно, чтобы все помогали? – уточнил он.

– Именно, – я кивнула. – Хороший правитель – как опытный капитан. Он знает, что сила не в том, чтобы запугать команду, а в том, чтобы каждый матрос чувствовал: его труд важен. Что его семья будет в безопасности, что у него будет хлеб на столе, что дети смогут учиться, а старики – отдыхать.

Принц отошёл от окна и сел рядом со мной. На мгновение он замер, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя, а потом спросил:

– Но отец говорит, что если быть добрым, то все начнут пользоваться этим. Что слабые погубят сильных.

– А ты сам как думаешь? – я посмотрела ему в глаза. – Ты ведь уже видел придворных, видел солдат, видел слуг. Разве все они плохие? Разве все хотят навредить?

Он задумался надолго. В комнате было слышно только тиканье старинных часов на стене и далёкий шум дворца за окнами: шаги слуг, звон посуды, чьи‑то голоса. Миран опустил взгляд на свои руки, потом поднял его к полке с кораблями.

– Нет, – наконец произнёс он. – Няня Сонья всегда была добра ко мне. И капитан гвардии, когда я упал с лошади, помог подняться и даже показал, как правильно держаться в седле. А кузнец из деревни у дворца сделал мне вот это, – он достал из‑под рубашки маленький железный амулет в форме якоря. – Сказал, что это принесёт удачу моряку.

Я улыбнулась:

– Видишь? Доброта не делает людей слабыми. Она делает их верными. И когда придёт беда, именно эти люди встанут на защиту Империи. Не потому, что их заставили, а потому, что они знают: их правитель думает о них.

Миран покрутил амулет в пальцах, потом осторожно положил его на покрывало рядом с собой.

– Значит, хороший правитель должен защищать всех? И бедных, и богатых?

– Да, – подтвердила я. – Потому что все они – жители Империи. И каждый вносит свой вклад. Богатый купец привозит товары из‑за моря, бедный рыбак кормит город рыбой, учёный придумывает новые кэбы и очистительные сооружения, маг – артефакт для всех желающих, а ребёнок вырастет и продолжит всё это. Если правитель будет заботиться обо всех одинаково, Империя станет сильнее.

Принц встал и подошёл к полке с кораблями. Взял самый большой – точную копию имперского флагмана – и провёл пальцем по резным парусам. Дерево было отполировано до блеска – видно, что Миран часто брал этот корабль в руки.

– А если правитель делает что‑то не так? Если он обижает тех, кого должен защищать? Что тогда?

Вопрос был опасным, но я не могла солгать.

– Тогда кто‑то должен напомнить ему о чести, – сказала я мягко. – О том, что власть – это не право командовать, а обязанность служить. Служить своему народу, своей семье, своей земле.

Миран обернулся, и в его взгляде я увидела что‑то новое – не детскую обиду, а зарождающееся понимание. Он больше не выглядел рассерженным мальчишкой, который просто не хочет учиться. В его глазах появилась серьёзность, почти тяжесть ответственности, которую он уже начинал ощущать.

– Как капитан корабля? – уточнил он.

– Точно так, – кивнула я. – И иногда, чтобы напомнить об этом, нужно проявить смелость. Не для того, чтобы бунтовать ради бунта, а чтобы вернуть справедливость.

Миран поставил корабль на место и вернулся ко мне:

– Тётя Мелиса, а ты веришь, что когда‑нибудь будет правитель, который так и будет поступать? Который будет как капитан, заботящийся о команде?

Я положила руку ему на плечо. Оно было ещё таким худеньким, но под тканью рубашки чувствовалась твёрдость – принц рос, и рос быстро.

– Я не просто верю, Миран. Я знаю, что такой правитель может появиться. Может быть, он уже растёт где‑то в Империи. Или даже сидит сейчас передо мной.

Принц покраснел, но не отвёл взгляда:

– Но я же ещё маленький…

– Маленький, – согласилась я. – Но ты уже сейчас видишь то, чего не замечают другие. Ты чувствуешь несправедливость. И это значит, что когда ты вырастешь, у тебя будет шанс сделать Империю лучше.