Лика Русал – Солнечная Лилия. Мадам Жаккард (страница 10)

Париса сделала несколько неровных шагов, задыхаясь.

– Он ребёнок! Ему всего девять! – её голос задрожал, в глазах заблестели слёзы. – Где его могли видеть в последний раз? Кто его сопровождал? Почему охрана не заметила?

– В библиотеке, миледи, – ответила Ливейра. – Принц просил разрешения взять книгу о морских путешествиях. Наставник позволил, но предупредил, что вернётся через несколько минут. А когда пришёл… принца уже нет.

Императрица прижала руку к груди, словно пытаясь унять боль.

– Миран… мой мальчик… – она повернулась ко мне. – Мелиса, пожалуйста, помоги! Ты всегда была такой рассудительной, ты знаешь дворец лучше всех… Мы должны его найти! Немедленно!

Она схватила меня за руки, и я почувствовала, как сильно они дрожат.

– Мы найдём его, Париса, – я сжала её ладони, стараясь говорить твёрдо, несмотря на подступающую тревогу. – Обязательно найдём. И с ним всё будет хорошо, обещаю.

Ливейра неуверенно подала голос:

– Я распорядилась обыскать дворец, но, может быть, вы, миледи, подскажете, куда мог направиться принц? Он вас очень уважает, возможно, хотел поговорить…

Я задумалась. Миран действительно часто искал моего общества, задавал умные вопросы, которые не пристало задавать ребёнку его возраста. Куда бы он мог пойти?

– Есть одно место, – медленно произнесла я. – За оранжереей, у старой беседки. Он как‑то говорил мне, что любит там сидеть, когда хочет подумать.

– Я немедленно пошлю туда людей, – Ливейра поклонилась. – Прошу прощения за эту неприятность, ваше величество.

– Ступай, – Париса кивнула, но её голос звучал потерянно. – И найди его, Ливейра. Ради всего святого, найди.

Фрейлина поспешно удалилась, а Париса опустилась обратно на скамью, закрыв лицо руками. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Я села рядом и обняла её за плечи.

– Тише, – прошептала я. – Мы его найдём. Я тебе обещаю. Миран жив и здоров, просто где‑то спрятался. Может, решил устроить нам сюрприз?

Париса подняла на меня заплаканные глаза.

– Ты правда так думаешь?

– Правда, – я улыбнулась как можно убедительнее. – И знаешь что? Давай пойдём и поищем его сами. Ты покажешь мне все места, где он любил играть в детстве. Мы обойдём их одно за другим.

Она судорожно вздохнула, вытерла слёзы и кивнула.

– Да… да, так будет лучше. Ты жила во дворце с рождения. Мы найдём его. Мы должны.

Мы поднялись со скамьи, и Париса, хоть и выглядела всё ещё слабой, расправила плечи. В её глазах впервые за долгое время появился огонь – не страха, а решимости. Материнской решимости, готовой на всё ради своего ребёнка.

Теперь между нами повисло тяжёлое предчувствие – словно первые капли приближающейся грозы. Но рядом со мной была не больная императрица, а мать, готовая бороться за своего сына. И я собиралась помочь ей в этом любой ценой.

Глава 5

Мы с Парисой медленно шли по дворцовым коридорам, заглядывая в каждый уголок. Императрица, несмотря на слабость, двигалась почти бегом, задыхаясь, но не останавливаясь. Её пальцы судорожно сжимали мою ладонь – так, будто я была её единственной опорой в этом мире.

– Он не мог уйти далеко, – шептала Париса, оглядываясь по сторонам. – Миран знает, что нельзя покидать дворец без сопровождения… Но вдруг он испугался чего‑то? Или кто‑то его позвал?

Я чувствовала, как её тревога передаётся мне, но старалась сохранять спокойствие – ради неё.

– Мы найдём его, – повторила я в который раз. – Возможно, он просто спрятался где‑то, чтобы почитать в тишине. Ты же знаешь, какой он упрямый.

– Упрямый, – эхом отозвалась Париса. – Весь в отца, хоть и не желает этого признавать…

Я невольно поморщилась:

– Не совсем. В нём больше от тебя, Париса. Он чуткий, внимательный. Просто сейчас он расстроен.

– Расстроен? – она остановилась, вглядываясь в моё лицо. – Ты думаешь, он что‑то заметил?

– Думаю, он замечает гораздо больше, чем мы предполагаем, – осторожно ответила я. – И переживает за тебя.

Париса опустила взгляд, и на мгновение мне показалось, что она вот‑вот заплачет. Но подруга лишь глубоко вздохнула и пошла дальше.

Мы свернули к оранжерее – именно туда, по моим предположениям, мог направиться Миран. По пути я пыталась вспомнить все места, где он любил прятаться: нишу у старой часовни, нишу за гобеленом в восточном крыле, чердак над библиотекой… Но интуиция подсказывала мне – он где‑то здесь, рядом с растениями, которые так любил.

По пути нам так и не встретилась стража. По всей видимости, Ливейра не спешила искать сына той, что стояла между ней и Безилом. Это не настораживало – слишком очевидное поведение для любовницы.

Когда мы вышли за оранжерею, я сразу заметила старую беседку на возвышенности. Ветхая, с покосившимися перилами, она давно не использовалась – только садовники иногда складывали там инструменты. Но именно это место всегда привлекало Мирана.

– Там, – я указала вперёд. – Пойдём.

Париса ускорила шаг, почти побежала, но споткнулась. Я подхватила её под локоть, и мы вместе поднялись по тропинке к беседке.

Миран сидел на краю парапета, свесив ноги. Его белоснежные волосы, отливающие серебром и пеплом, слегка растрепались от ветра, а пронзительно‑синие глаза, контрастирующие с их миндалевидной формой, были устремлены вдаль. В руках принц сжимал ту самую книгу о морских путешествиях, которую искал в библиотеке.

– Миран! – голос Парисы дрогнул. Она бросилась к сыну, опустилась перед ним на колени и прижала его к себе. – Милый, как ты нас напугал! Почему ты не сказал, что уйдёшь сюда?

Принц поначалу замер в объятиях матери, но потом осторожно высвободился и опустил взгляд.

– Я не хотел учиться, – пробормотал он. – Наставник опять говорил о политике, о том, как надо править… А я не хочу править так, как отец.

Париса побледнела:

– Что ты имеешь в виду, мой мальчик?

Миран поднял глаза – в них таилась недетская твёрдость.

– Отец кричит на тебя. Он всегда такой холодный, такой жёсткий. А ты добрая, мама. Почему он не может быть таким же? Почему мы не можем жить, как раньше, когда Дом Солнца просто правил своими землями, а не захватывал трон силой? Горгоны… – Миран посмотрел в мою сторону и закусил нижнюю губу. – В общем, это всё неправильно.

Париса открыла рот, чтобы что‑то сказать, но я незаметно покачала головой. Сейчас не время для нравоучений.

– Миран, – я присела рядом с ним, – ты очень умный и чуткий мальчик. И ты прав: доброта важна. Но иногда людям приходится быть жёсткими, чтобы защитить тех, кого они любят.

Он нахмурился:

– Но отец не защищает нас. Он только пугает. И тебя тоже, тётя Мелиса.

Париса вздрогнула, будто слова сына подкосили её и без того слабые колени.

– Милый, – её голос дрожал, – твой отец… он просто очень занят. У него много дел.

– Занят? – Миран резко повернулся. – Он даже не смотрит на тебя, когда ты говоришь. Он ведёт себя так, будто ты – просто украшение в зале. А ты не украшение. Ты – моя мама. Живой человек.

У Парисы задрожали губы. Она протянула руку, чтобы погладить сына по волосам, но он слегка отстранился.

– Ты не понимаешь, – продолжила Париса, стараясь говорить ровно. – Править Империей сложно. Твой отец должен быть твёрдым.

– А ты должна быть счастливой, – отрезал Миран. – Почему никто не думает об этом?

Я почувствовала, как слова маленького принца попадают в самую суть. В его суждениях и вопросах содержалось столько детской искренности и одновременно – столько правды, что на мгновение я растерялась, как перед древним, мудрым старцем.

– Знаешь что, – я постаралась улыбнуться как можно теплее, – а давай мы с тобой договоримся? Ты больше не будешь убегать, не предупредив маму, наставника или меня. А взамен я буду приходить к тебе после уроков и рассказывать не о политике, а о дальних странах. О тех, что описаны в этой книге. Хочешь?

Глаза Мирана загорелись.

– Правда? – он посмотрел на меня с надеждой. – И о пиратах? И о затонувших кораблях?

– И о пиратах, и о затонувших кораблях, – подтвердила я. – А ещё о волшебных островах, где растут золотые фрукты, драконах, грифонах и даже… кочевниках.

Париса обняла сына за плечи.

– И я тоже буду приходить, – заверила она. – Мы будем читать вместе. И придумывать свои истории.

Миран улыбнулся – впервые за весь этот поспешный разговор среди цветов и одиночества дворца.

– Хорошо. Я больше не буду убегать. Но только если вы обе будете приходить.