Лика Русал – Медди. Империя Горгон (страница 14)

– Слушаюсь, господин.

Мне и самой не верилось, что Марко решил оставить меня без наказания, однако и задерживаться больше положенного рядом с его «блистательным задом» я не собиралась.

Серпенте коротко кивнул и развернулся, удаляясь по тропинке в сторону главного входа. Подхватив одной рукой юбки, второй я крепче сжала хозяйские вещи, когда мне в спину донёсся его голос:

– Медди, после следующей провинности я вспомню, что плачу тебе больше всех и что… моя доброта не безгранична. Так что постарайся не злить меня больше.

Не отвечая, я поспешила прочь, старательно перечисляя все известные мне ругательства: – «Подумать только… В Предгорном Углу я отличалась большей благовоспитанностью, ну спасибо тебе, Мир… Миран», – в том, что не только светловолосый мятежник, вернее, принц Империи, был повинен в моём окончательно испортившемся характере и манерах, признаваться даже самой себе отчего-то не хотелось.

Вход на конюшню оказался не заперт. Пройдя внутрь, я пошла вдоль одинаковых, вычищенных денников, запоздало осознавая, что не знаю, куда именно должна отнести хлыст и перчатки. Я решила спросить об этом у конюха или же его помощников, однако конюшня казалась безлюдной. Лишь несколько жеребцов и лошадок громко хрустели свежим сеном и россыпью яблок в своих стойлах.

Добравшись до самого конца, так и не заметив хоть какого-то шкафа либо кладовой, я остановилась около единственной двери, что оставалась мной не изученной. Голоса, приглушенные из-за пусть не новой, но плотной деревянной преграды, доносились нечётко, проглатывая обрывки фраз, но что-то в них заставило меня остановиться и прислушаться, прямо так, с занесённой для стука рукой.

– …они платят золотом и ассигнациями… Голову или живой… – говорил обладатель низкого баса.

– Мраково пекло! – громко выругался второй мужчина с более мягким тенором. – Либо они … спятили окончательно, либо … – часть слов терялась в общем шуме, но главное, отчего душа подпрыгнула, а после упала куда-то в пятки, прозвучало отчётливо: – Всем на островах известно, что в живых осталась лишь одна Горгона! И господина Марко мы скорее посадим на трон, чем принесём проклятым имперцам его голову.

– Тихо… – вновь пробасил первый, – такие суммы… Кто-то может не сдержаться, и тогда…

Холодок пробежал по спине, заставляя невольно втянуть голову в плечи: – «Горгона? Живая? И за ее голову назначена награда?» – почему-то мне казалось, что ищут отнюдь не Марко… Скорее всего, Безил и его люди, как минимум Вирай Моро, знали о существовании племянника бывшего Императора и, видимо, не считали того достаточной угрозой, раз светловолосый кузен до сих пор не распрощался с жизнью, а вот после нашего побега из дворца и прихваченного Охранителя Империи благоразумнее было бы убрать меня, не дожидаясь, пока я вновь вернусь на материк. Тем более что они не могут быть уверены в моих планах на дальнейшее, даже если… – ком подкатил к горлу, усиливая поднимающуюся панику, – даже если смогли поймать и опросить Мира, Рика и Илькера в ту самую ночь.

Любопытство и, признаться, страх боролись между собой. С одной стороны, хотелось немедленно покинуть конюшню, забыть услышанное и никогда больше не возвращаться к этой теме. С другой – внутри зародилось какое-то странное влечение к информации, которая могла бы мне каким-то образом помочь в будущем.

Тихонько, стараясь не скрипнуть половицей, я отступила на шаг, затем ещё на один. На третьем ноги словно приросли к полу, не желая двигаться. В голове проносились обрывки услышанного, складываясь в жуткую картину. Имперцы, Горгона, золото… Слишком много желающих набить свои карманы и кошельки может появиться не только на Оазисе, но и на остальных островах, и это не считая Империи, которая и так гудит слухами о выжившей принцессе с самой весны.

Решение пришло неожиданно, словно удар молнии. Я должна узнать. Должна выяснить, что происходит, чтобы потом не оказаться слепым котёнком перед бочкой с водой. Информация могла не только погубить меня, но и стать спасением.

Вернувшись, тихонько повернув ручку, я приоткрыла дверь, стараясь не издать ни звука. В узкую щель увидела двоих мужчин, склонившихся над перевёрнутым вверх дном ящиком, на котором лежали огрызки яблок и практически пустая бутылка с какой-то мутно-белой жидкостью. Один из них – крупный, с хмурым взглядом, именно он говорил басом, второй – более худощавый, с нервными движениями рук и длинной шеи.

– А что если мы…

– Даже не думай! – прервал худощавый своего товарища. – Повесят и имени не спросят.

– Нет, но сколько ж это деньжищ! Ты бы выплатил долг, а я отстроил дом.

Я вздрогнула. Ситуация приобретала опасный поворот. Мужчины, по крайней мере один из них, начинал всерьёз задумываться о сдаче своего господина.

Я успела сделать лишь шаг. Будто почувствовав, что за ними наблюдают, оба резко повернулись к образовавшейся в дверном проёме щели. Замутненные взгляды явно нетрезвых конюхов с интересом уставились на меня, медленно покрываясь злым осознанием, что их подслушали.

Охнув, я отпрянула от двери, выставляя впереди себя злосчастные перчатки с кнутом:

– Господин просил занести на конюшню.

Тот, что был крупнее, шагнул вперёд, грубо вырывая вещи из моих рук.

– Что шляешься тут! – рявкнул он. – Оставила б хозяйские вещи, да шла прочь.

Второй подхватил:

– Вот-вот, нечего тут разнюхивать.

– Я уже ухожу, – попятилась я, – всего хорошего вам, господа.

На крупном лице басовитого буквально читался сложный для амбала мыслительный процесс, а после, когда оно побагровело, видимо, после какого-то неутешительного для меня вывода, он кинул своему собутыльнику:

– Нельзя её отпускать. Донесёт.

– Я не понимаю, о чём вы.

Моя попытка выкрутиться не увенчалась успехом. Напарник басовитого нехорошо прищурился.

– Если Серпенте узнает… нам несдобровать.

– Что? – Я лихорадочно обернулась, прикидывая, за сколько успею пробежать через всю конюшню и выбежать во двор, и стоит ли это делать прямо сейчас, либо ещё есть возможность договориться. – Я не понимаю, о чём вы, я просто отдала вам вещи господина, а вы их просто забрали, – предлагая такой вариант развития событий, наблюдая, как сальные пьяные взгляды прилипли к моему наглухо закрытому вороту и плотному лифу, я сама начала сомневаться в разумности выбора переговоров. – Я ничего не слышала, – пискнув, выдавила я, подхватывая юбки и всё-таки пустившись бежать.

– Лови её!

– Паршивка!

Конюхи рванули с места, не собираясь упускать ту, кто, по их мнению, могла принести проблемы перед хозяином.

Сердце бешено колотилось, отбивая чечётку в ушах. Юбки путались под ногами, но, не останавливаясь, я лишь сильнее затягивала их узлом в руке. Конюшня казалась бесконечной, запахи сена, навоза и лошадиного пота въелись в лёгкие, отравляя и без того спёртый воздух. Я чувствовала, как двое неудавшихся сплетников настигают меня, их тяжёлое дыхание и топот ног отдавались эхом от деревянных стен.

Выскочив во двор, я огляделась в поисках спасения. Ворота! Но до них нужно успеть добежать, а эти двое, судя по шуму и ругани, не собирались сдаваться. Метнувшись в противоположную сторону, я понадеялась запутать их, петляя между телегами и бочками, краем глаза заметив стоящую у стены лестницу, ведущую на сеновал. Без раздумий рванула к ней, цепляясь за перекладины дрожащими руками, цепляя мелкие занозы на пальцы.

Забравшись наверх, замерла, прислушалась. Внизу раздавались голоса пьяных конюхов, обещающих мне все кары небесные разом. Они искали, проклиная и обещая расправу. Я знала, что долго мне не продержаться. Нужно найти выход. Оглядевшись, увидела небольшое окошко, выходящее на задний двор, и, не раздумывая, бросилась к нему, надеясь, что смогу спрыгнуть без происшествий.

Подбежав к окну, выглянула вниз. Высота приличная, но другого выбора не было. Собравшись с духом, я перекинула ногу через подоконник и прыгнула.

Полёт оказался менее продолжительным, нежели со стены Ратанга, но и менее приятным, так как вместо поймавшего меня тогда северянина, я встретилась со стогом сена, который, хоть и избавил от травм, но оказался далёким от мягкости. Рыхлое сено замедляло движения, пока я, отплёвываясь и смахивая его из волос и с лица, пыталась выбраться наружу. Сдавленный полустон сорвался с губ, стоило неловко ступить на землю. Лодыжка отозвалась острой болью, недвусмысленно показывая, насколько опрометчивым может стать решение подслушать чужой разговор, особенно если в нём слышатся слова: «Империя» и «деньги».

С усилием, через боль, обретя равновесие, я поправила чепец, смахивая последние пряди, и подняла глаза: прямо напротив места моего позорного приземления стояли оба конюха, скрестив руки на груди и довольно скалясь в подобиях улыбок.

– Недолго бегала, мышка, – гоготнул худощавый.

– Небось, докладывать о нас бежала, – подхватил, пьяно икнув, басовитый, – жаловаться удумала.

Подвёрнутая лодыжка помешала пуститься наутёк. Позади располагалась стена сеновала, впереди – пьяные конюхи. Ситуация не из лучших, конечно, не как в лабораториях Академии Теней или в подземелье замка, но тоже не сулящая ничего хорошего.

– Хочу повторить: я ничего не слышала, – сказала, подняв руки, стараясь то ли оградиться, то ли доказать свою непричастность. – И вряд ли господину Серпенте понравится, если я начну кричать, и к нам сбегутся все слуги.