Лика Русал – Горничная для двух Ли. Том 1 (страница 2)

Я замерла, моргая. Этого не могло быть. Я знала весь районкак свои пять пальцев: здесь не располагалось никаких аллей и особняков —только бетонные коробки, вывески магазинов и вечно спешащие люди. Каждый деньна протяжении последних пяти лет я ходила именно этим маршрутом. Я помнилакаждую выбоину на асфальте, каждый рекламный щит, каждое кафе с его кричащейвывеской.

Но не теперь.

Я оглянулась.

За спиной больше не было улицы Сеула. Чёрное маревоклубилось там, где только что стояли здания, перетекало волнами, поглощаяочертания города. Оно не казалось однородным — в нём мерцали какие‑то тени, далёкие огни и вспышки мелких молний. Воздух стал гуще, тяжелее, словно я дышала не кислородом, а чем‑то вязким, насыщенным. Звуки города — гудки машин, голоса прохожих, шум метро — исчезли, сменившись тишиной, в которой слышалось лишь собственное учащённое дыхание и стук сердца, отдающийся в висках.

«Это не может быть реальностью», — подумала я, сжимая лямкусумки так сильно, что заболели суставы пальцев.

Но всё выглядело слишком чётким и детализированным. Негаллюцинация, не мираж, а… картинка из манхвы или дорамы? Листья на деревьяхшевелились от ветра, на камнях аллеи играли блики света, а от особняка веялочем‑то древним, почти забытым — как запах старых книг или высохших трав.

Я потрогала рукав пальто — ткань ощущалась так же, каквсегда. Подняла ногу, ступила на край аллеи — камень твёрдый, холодный, с едвазаметными неровностями под подошвой.

Может, я всё ещё сплю? Может, это последствия стресса,бессонницы, разбитого сердца? Я ущипнула себя за руку — больно. Неправдоподобнобольно для сна. Или нет?

Я помассировала переносицу, пытаясь прийти в себя. В головекрутились обрывки воспоминаний: вчерашний вечер, когда я сидела на диване счашкой остывшего чая и смотрела какой‑то сериал, не понимая сюжета; утро, когда будильник прозвенел в шестой раз, а вставать всё равно не хотелось; дорога сюда, знакомая до мелочей…

И вдруг — этот резкий переход.

Тёмное марево за спиной медленно, неумолимо приближалось.Оно не просто стояло — оно двигалось, напоминая живое существо, поглощающеереальность метр за метром. Я почувствовала, как вдруг стало зябко — не отутренней прохлады, а от чего‑то более сложного, инстинктивного.

Глубоко вдохнув, я сделала шаг вперёд — на аллею. Потом ещёодин. Ноги сами понесли меня к особняку: что‑то внутри уже знало — назад пути нет. Что бы это ни было — сон, галлюцинацияили что‑то ещё более странное — я оказалась здесь. И теперь должна была выяснить, почему.

Аллея тянулась бесконечно, но с каждым шагом особнякстановился ближе. Его окна, тёмные и загадочные, казалось, следили за мной. Ячувствовала это затылком, лопатками, каждой клеточкой кожи.

«Что происходит?» — мысленно спросила я, но ответа ожидаемоне последовало.

Только шелест листьев, стук сердца и ощущение, что с этойсекунды моя «обычная жизнь» осталась где‑то далеко позади.

Я остановилась, разглядывая панораму. Всё в этом странномместе напоминало картинку, как если бы кто‑то незримый взял и усилил резкость мира в десять раз. В Сеуле всё оставалось серым, размытым, покрытым слоем городской пыли и усталости.Здесь же цвета играли, переливались.Я смотрела на мир через фильтр детской сказки — именно такое сравнение приходило одним из первых.

«Может, я ударилась головой при прыжке? — мелькнула мысль. —Потеряла сознание, а теперь лежу где‑то на асфальте, и это всё — бред?»

Я снова ущипнула себя — на этот раз за предплечье. Боль былачёткой, острой, без всяких сомнений.

Загадочное марево за спиной шевельнулось. Я продолжила свойпуть: странная завеса словно принуждала именно к этому.

Аллея манила и пугала одновременно. Она выглядела так, будтосуществовала вне времени. Ни граффити, ни следов вандализма, ни мусора — ничегоиз того, что неизбежно скапливается в любом городе. Только безупречнаясимметрия.

«Кто посадил эти деревья? Кто выложил эту дорогу? И почемуона ведёт именно к этому особняку?»

Я сделала ещё несколько шагов, и с каждым движением тревогаотступала, сменяясь странным, почти детским любопытством. В груди зашевелилосьдавно забытое чувство — то самое, что я испытывала в детстве, когда мамарассказывала мне сказки перед сном. Тогда мир казался огромным, полным чудес ивозможностей. Но вера в чудеса исчезла из моей жизни вместе с ней… И вот теперьони вернулись — внезапно, безжалостно, вломившись в мою скучную, предсказуемуюжизнь.

Я всё ближе подходила к особняку. Его дверь — массивная итёмная, с серебряной инкрустацией — теперь казалась ещё внушительнее. Яостановилась в метре от неё, не решаясь постучать. Что я скажу, если кто‑то откроет? «Извините,я случайно оказалась здесь, в месте, которого не существует в моём мире?»

Прежде чем я успела придумать хоть какой‑то план, дверь распахнулась сама.

На пороге появился человек — высокий, худощавый, сбезупречно прямой спиной и лицом, на котором застыло выражение вежливогобезразличия. Аккуратно зачёсанные назад седые волосы, тёмный костюм сиделидеально — явно сшитый на заказ. В руках он держал серебряный поднос с чашкой,от которой поднимался лёгкий пар.

— Новенькая горничная? — спросил мужчина тусклым,бесстрастным голосом.

Я сглотнула, отступая назад. Вопрос прозвучал не как вопрос,а как утверждение — так, будто другого ответа и быть не могло.

«Нет, я не горничная, — хотелось замотать головой. — Явообще не знаю, как сюда попала. Отпустите меня обратно в мой Сеул, к моейскучной, но понятной жизни».

Но вместо этого губы сами произнесли:

— Да.

Голос прозвучал тихо, неуверенно, но всё же прозвучал. Ясама не поняла, почему согласилась. Может, потому что это оказалось проще, чемобъяснять, что я заблудилась в мире, которого не должно существовать? Илипотому что внутри меня что‑то шептало: «Если откажешься— потеряешь шанс изменить свою серую безрадостную жизнь»?

Мужчина окинул меня быстрым, оценивающим, но без осуждениявзглядом. Его глаза — тёмные и проницательные — задержались на моих промокшихкроссовках, потрёпанной сумке и растрёпанных волосах.

— Понятно. Знаете, опоздание в первый день — не лучшийстарт. Но, полагаю, у вас были причины.

Он отодвинулся в сторону, пропуская меня внутрь. Япомедлила. Разум кричал: «Беги! Это ловушка! Ты не знаешь, куда идёшь!» Но ногиуже сами сделали шаг навстречу неизвестности.

— Прошу, — мужчина слегка наклонил голову. — Следуйте замной. Господа не любят ждать.

«Господа?» — мысленно повторила я. Стало ещё волнительнее.Кто эти господа? Хозяева особняка?

Мы вошли в холл. Он оказался ещё величественнее, чем япредставляла: высокие потолки с лепниной, массивные люстры, в которых мерцалиогни, напоминающие светлячков, а не свечи. Пол был выложен мраморными плитами свитиеватым узором — чёрно‑белыми, переплетающимися, как реки на карте.

Воздух здесь пах иначе: не просто старыми книгами и травами,а чем‑то более сложным — полированным деревом, воском, лёгким ароматом лаванды. И ещё чем‑то неуловимым,что заставляло кожу покалывать, будто рядом притаилось что‑то… необычное.

Слуга шёл впереди, держа поднос с чашкой так ровно, будто вего руках находился не фарфор, а продолжение тела. Я старалась не отставать, ното и дело замирала, разглядывая детали: картины на стенах — не портреты, апейзажи странных мест: леса с деревьями, чьи ветви сплетались в узоры,напоминающие те, что я заметила и на гербе особняка; зеркала в резных рамах, вкоторых моё отражение дрожало, как вода в пруду; часы на стене — старинные, с вензелями,но стрелки на них не двигались.

— Сюда, — слуга свернул в боковой коридор, узкий и тёмный посравнению с холлом. — Ваша комната находится на третьем этаже. Там выпереоденьтесь и получите дальнейшие инструкции.

Я хотела спросить: «Почему вы так уверены, что я останусь?»,но вместо этого кивнула:

— Хорошо.

Коридор вёл вверх по лестнице — узкой, с коваными перилами,украшенными теми же переплетёнными ветвями. Ступени скрипели под ногами, нозвук оставался каким‑то неправильным— слишком гулким, долгим, словно эхо доносилось не из этого места.

На втором этаже слуга остановился у двери.

— Здесь вы найдёте униформу и базовые указания. Когда будетеготовы, спуститесь в столовую.

Он протянул мне поднос с чашкой.

— Выпейте это. Поможет адаптироваться после долгой дороги.

Чай пах мятой и ещё чем‑то пряным. Я колебалась.«Что, если это яд? Или снотворное? Клофелин? Да мало ли что вообще может подсунуть незнакомый мужчина!»

Но слуга смотрел на меня спокойно, без угрозы, и в еговзгляде я не замечала ничего, кроме вежливого ожидания. Глубоко вдохнув, яподнесла чашку к губам и сделала глоток.

Вкус оказался неожиданным — не горьким и не сладким, а каким‑то полным, как первый глоток воздуха после долгого погруженияпод воду. Тепло разлилось по телу, снимая напряжение,которое я даже не замечала. Мысли прояснились, а страх отступил, оставив место решимости.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась я.

— Не за что, — кивнул слуга. — Добро пожаловать в особняк,Юн Соа.

Я вздрогнула.

— Вы знаете моё имя?

Он слегка улыбнулся — впервые за всё время показывая живуюэмоцию.

— Конечно. Мы ждали вас. Ваше резюме горничной уже на столестаршего господина.

Дверь за мной закрылась, оставляя одну в комнате, полнойнезнакомых вещей и ещё более незнакомых вопросов.