Лика Русал – Горничная для двух Ли. Том 1 (страница 1)
Лика Русал
Горничная для двух Ли. Том 1
Пролог
Я не помню, как оказалась здесь.
Осталось только ощущение — будто меня вырвали из привычнойреальности и уложили в эту тишину, слишком плотную, чтобы быть пустой. Диванподо мной мягкий, почти утопающий, но тело напряжено, словно я жду удара.Воздух прохладный, и в нём есть что‑то лишнее — не запах, не звук… присутствие.
Я не одна.
Это понимание приходит раньше, чем я успеваю открыть глаза.
Сначала — движение воздуха у шеи. Не прикосновение даже, анамёк на него. Кожа откликается мгновенно, как будто её коснулись. Явздрагиваю, делаю резкий вдох — и только тогда открываю глаза.
Полутьма. Не тьма, в которой ничего не видно, а та, чтоскрывает ровно столько, сколько нужно, чтобы воображение сделало остальное.
И в этой полутьме — они. Два силуэта. Я не вижу лиц, норазличаю разницу сразу. Она не в деталях — в ощущении.
Один — неподвижный. Слишком. Его присутствие не требуетдвижения. Пространство вокруг него будто выравнивается, подчиняется, становитсяжёстче. Я не вижу его глаз, но уверена: если он посмотрит — я это почувствую,даже не поднимая взгляда.
Второй стоит ближе. И уже этим нарушает границы. В нём неттой же тяжести, но есть другое — лёгкое, почти ленивое напряжение, как учеловека, который заранее знает исход игры.
Я пытаюсь приподняться. Не получается. Не потому что менядержат. Просто тело не реагирует так, как должно.
— Это сон…
Голос звучит тише, чем я ожидала. Никто не отвечает. Новторой силуэт делает шаг.
Я не слышу его — просто чувствую, как меняется расстояниемежду нами. И в следующую секунду его пальцы уже у моего запястья. Не сжимают.Не удерживают. Просто лежат. И этого достаточно, чтобы всё внутри сбилось.
Тепло. Не резкое, не грубое — наоборот, почти осторожное. Ноименно поэтому оно пугает сильнее. Я чувствую, как по руке поднимается тонкая,тягучая волна, как будто он не просто касается — проверяет реакцию.
Моё дыхание сбивается. Я дёргаюсь, пытаюсь освободить руку —и только тогда понимаю, что не хочу, чтобы он убирал её. Это знание ударяетсильнее, чем страх.
— Отпусти…
Но голос не звучит как приказ. Скорее — как попытка убедитьсаму себя.
Мужчина не отвечает. Только чуть смещает пальцы, медленно,почти лениво — и это движение отзывается где‑то глубже, чем должно.
И в этот момент появляется второй. Не шагом. Просто…оказывается ближе. Я не замечаю, как он перемещается — только то, что теперьхолод у моей спины становится ощутимым. Он не касается сразу. Сначала — пауза.Как будто даёт мне время понять, что он здесь. И только потом — ладонь наплече. Холодная. Не ледяная, а именно холодная — как металл, который долголежал в тени.
Я резко втягиваю воздух. Контраст между ними почтиболезненный: тепло у запястья, холод на плече. Два разных ощущения, которые несмешиваются — сталкиваются. Я замираю между ними, не зная, куда сместиться, отчего отстраниться.
— Кто вы… — На этот раз голос звучит тише.
Ответа нет. Но холодная ладонь чуть сдвигается — от плеча кшее. Не спешит. Не давит. Просто фиксирует. И я вдруг отчётливо понимаю: еслион захочет — я не смогу отвернуться. В этом нет угрозы. И от этого страшнее.
Второй смеётся. Тихо. Почти беззвучно. И его пальцы скользятвыше — от запястья к внутренней стороне ладони, туда, где кожа чувствительнее.Слишком медленно. Слишком осознанно. Как будто он изучает меня. И знает, что яэто чувствую.
Я закрываю глаза на секунду — и тут же открываю, потому чтостановится ещё хуже. Потому что без взгляда остаются только ощущения. А ихслишком много. Я больше не понимаю, где заканчивается страх. И где начинается…
Я резко втягиваю воздух. Нет. Нет. Это неправильно. Япытаюсь вырваться — и в этот момент холодная ладонь на шее чуть сжимается. Несильно. Ровно настолько, чтобы остановить. И я замираю. Сердце бьётся где‑то в горле.
Второй наклоняется ближе — я не вижу лица, но чувствую, какменяется воздух у губ. Слишком близко.
— Ты правда думаешь, что сможешь уйти? — шёпот. Первоеслово. И он звучит так, будто я должна была его услышать.
Я открываю рот — ответить, возразить, сказать хоть что‑то… Но холодная ладонь на шее чуть смещается вверх. И слова исчезают. Остаётся только дыхание. И ощущение, что я… между ними. Не рядом. Не отдельно. А именно между. Как будто они уже разделили пространство — и я оказалась в центре.
Я не знаю, сколько это длится — секунды? минуты? — но вкакой‑то момент всё обрывается. Резко. Словно кто‑то перерезал нить.
Я срываюсь с места, резко садясь.
Комната. Моя. Обычная. Тёмная.
Тишина.
Я жадно хватаю воздух, пытаясь вернуть дыхание в норму. Рукидрожат. Кожа — тоже. Слишком ярко. Слишком реально. Я провожу пальцами позапястью. Потом — по шее.
Ничего. Конечно, ничего.
Это сон. Просто сон.
Я делаю ещё один вдох. И только тогда замечаю: дыхание всёещё сбивается… Ровно в тех местах, где меня касались.
Глава 1
Тридцать.
Цифра звучала в голове, словно приговор. Не юная, неперспективная, не особенная — просто тридцать. Ещё не старость, но уже не тегоды, когда веришь, что всё ещё впереди. Когда каждый новый день казалсяшансом, а не очередным циклом из работы, дома и редких встреч с подругами,которые всё чаще спрашивали: «Ну когда же ты найдёшь кого‑то серьёзного?»
Я шла по улицам Сеула, привычно втягивая голову в плечи.Утро выдалось серым, как и большинство моих дней. В кармане пальто лежалапомятая упаковка дешёвых леденцов — единственное утешение после бессонной ночи.
Расставание с Мин‑хо прошло без драмы: он просто сказал, что «нам нужно время», — а я поняла, что это конец. Время ему нужно было с кем‑то другим. Наверняка с той улыбчивой ассистенткойиз отдела маркетинга — я видела их вместе в кафе на прошлой неделе. Она смеялась над его шутками слишком громко, а он смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня.
Кроссовки, купленные на распродаже, слегка промокли отутренней сырости. Я поправила лямку сумки на плече и ускорила шаг. До началасмены в офисе корпорации «Хансон» оставалось двадцать минут — как раз хватит,чтобы допить кофе из пластикового стаканчика и переодеться в униформу.
«Обычная жизнь обычной женщины», — подумала я, глядя на своёотражение в витрине магазина. Усталые глаза, тёмные круги под ними, волосы,собранные в небрежный хвост. Ничего выдающегося: ни яркой внешности, ниталантов, ни амбиций. Просто Юн Соа — уборщица с зарплатой ниже средней иипотекой на крошечную квартиру в спальном районе.
Я вспомнила, как мама когда‑то говорила: «Соа, ты такая красивая, у тебя всё получится».Ей было всего тридцать пять, когда она ушла — рак. Быстро, беспощадно, оставив меня одну с отцом, который так и не смог смириться с потерей. Он начал пить, потом потерял работу, а затем и меня — в каком‑то смысле. Через два года он просто не проснулся.Так я осталась сиротой в семнадцать.
С тех пор красота, о которой говорила мама, куда‑то подевалась. Остались только мешки под глазами от недосыпа, тонкие морщинки у глаз — от слишком частых попыток улыбаться, когда не хочется, — и привычка прятать взгляд, будто я всё ещё та испуганнаядевочка, которая боится напомнить окружающим,что она здесь.
Впереди замигали светофоры, и я прибавила шагу, стараясьуспеть на зелёный. Машины проносились мимо, окутывая запахом выхлопных газов. Яуже почти перешла дорогу, когда услышала этот звук — визг тормозов.
Резкий, пронзительный, будто кто‑то разорвал небо пополам. Время замедлилось.Я увидела, как фары несущейся машины становятся всё ближе, услышала чей‑то крик, почувствовала,как сердце проваливается куда‑то вниз. Инстинкт сработал раньше, чем разум: я отпрыгнулав сторону, прижимая сумку к груди. Асфальт больно ударил по ступням, но я устояла.
— Эй, осторожнее! — крикнул кто‑то из проезжающеймашины.
Я выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Поправилавыбившуюся прядь волос и наклонилась, чтобы поднять блокнот — он выскользнул изсумки в момент прыжка. Пальцы коснулись мокрого асфальта, схватили синийплотный корешок, и я выпрямилась.
Ладони вспотели, несмотря на утреннюю прохладу. Я глубоковдохнула, пытаясь успокоить дыхание. «Всё в порядке, — сказала я себе. — Ты вбезопасности. Это просто невнимательный водитель. Ничего страшного непроизошло».
Надо срезать путь через переулок — так будет быстрее. Ясвернула за угол, привычно представляя себе знакомый маршрут: мусорные баки укафе, где по утрам всегда пахнет свежезаваренным кофе и тостами; граффити настене — тот самый синий дракон, которого кто‑то нарисовал прошлой весной; узкая дорожка между зданиями, где вечно скапливается мусор, но зато можно сэкономитьпять минут.
Но вместо этого увидела аллею.
Широкую, вымощенную гладким серым камнем, обсаженнуюдеревьями с серебристыми листьями. Они шелестели на ветру, и звук казалсяслишком чистым и отчётливым для городского шума. Каждый лист блестел, будтопокрыт тонким слоем серебра, а ветви изгибались с какой‑то неестественной симметрией— так не бывает в природе.
В конце аллеи, в лёгкой дымке, высился особняк —величественный, с высокими окнами и резными перилами на балконах. Его стеныотливали перламутром, словно сделанные не из камня, а из застывшего тумана. Нафронтоне виднелся герб: переплетённые ветви и что‑то похожее на глаз в центре. Детали выглядели настолько чёткими, что я могла разглядеть каждую линию, хотя расстояние до здания составляло не меньше сотни метров.