Лидия Васильева – Империя скорочтения (страница 4)
Пример не для подражания
Об этом детям, внукам, ученикам не расскажешь: пример не для подражания. Идёт урок математики. Стук в дверь. Учительница приоткрывает её, обернувшись, бросает нам:
«Продолжайте работать», – и покидает кабинет. Я вполголоса: «В кинотеатре «Три мушкетёра», до сеанса 10 минут, пошли». И открыв окно, прыгаю со второго этажа на крышу пристроя, с неё на землю. Через минуту рядом со мной весь класс, 28 учеников. Фильм великолепен. Сейчас таких нет. Да и уровень современных актёров не оставляет в памяти даже имён. Как и сами фильмы-однодневки.
Что испытала учитель, вернувшись через минуту в пустой класс, я предположила, когда сама стала учителем. В такую, да и ни в какую подобную ситуацию, не попадала ни разу, но предположить, именно предположить, смогла.
С этим учителем я злые шутки играла не раз. В общем-то не хулиганка, девочка-книжница, я отыгрывалась за вполне конкретные вещи: за высокомерие, за звёздность, которую она регулярно демонстрировала нам, ученикам.
Страсть
Моя страсть к чтению порой играла со мной шутки.
Сегодня наша очередь дежурства, но сосед болеет, поэтому мальчишки принесли ведро воды и были таковы: а дальше сама-сама. Доску привела в порядок, парты протёрла, стулья подняла, теперь можно и пол мыть. Уложилась за 30 минут. Уйти не могу, обязана сдать кабинет классному руководителю. А у неё урок. Надо ждать. С огромным облегчением села за учительский стол и открыла книгу. Сколько времени прошло, не знаю. Очнулась от голоса преподавателя:
– Лида, стол где?
– Какой стол?
– Учительский. Ты когда садилась, то стол был? Ты же книгу на него положила?
Я кивнула головой.
– Так стол где?
– Я не знаю.
– С тобой всё понятно, опять с головой ушла в чтение. Пошли искать.
Стол мы нашли спустя двадцать минут под лестницей на первом этаже.
Это умение, взяв художественную книгу в руки, исчезать из окружающего мира, я сохранила на всю жизнь.
Находчивость ребят Галина Анатольевна оценила и только пошутила на следующий день, что благодарна им за то, что стол спрятали в доступном для глаз месте.
Дежурство
У мамы сердце давало порой себя знать. Работа в течение 11 лет в детской комнате милиции, сотни детей, прошедших не только через руки, но и через сердце, оставили свой след на всю жизнь. Мама в то время уже из органов ушла по состоянию здоровья и работала старшим администратором в кинотеатре. Огромный зал на 780 мест на первом этаже, маленький на втором, библиотека, холл. Плюс касса, кабинеты административные, операторская.
Вечер. Мама пожаловалась на сердце. А сторож по непонятной причине не вышел. И я предложила, чтобы мама не переживала, продежурить эту ночь. Она посомневалась, но я её успокоила, что ей не за что переживать: я не трусиха. Больше я никогда в жизни этого никому не говорила. Я трусиха, да ещё какая.
Про себя же я думала, как здорово: у меня целая ночь для чтения, никто не запретит, никто не потревожит. Когда закончился последний сеанс, контролёры всё закрыли, проверили и спокойно пошли домой, оставив меня на дежурстве.
Первые два часа я спокойно читала, радовалась, что ничего не отвлекает. Потом услышала глухой шум со стороны зала. Это не было слуховой галлюцинацией: там хлопали стулья. Думаете, пошла проверять? Нет. Закрылась в помещении кассы. Одну дверь припёрла стулом, напротив другой, которую закрыть невозможно, села сама с огромным ящиком в руках (там циферки, чтобы ставить печати в билетах). Понятно, для чего? Бить по тому, кто попробует войти. И, чтобы не слышать звуки из зала, стала в полный голос петь, чтобы окружающее пространство знало, что сторож на месте. К ужасу своему, кроме Интернационала и песенки «Цыплёнок жареный», ничего вспомнить не могла. Вот и голосила эти две песни одну за другой. С 11 вечера до 6 часов утра, когда пришла мама. Сторож соседнего магазина, встретив утром маму, сказал, что в кинотеатр кто-то пробрался и всю ночь орёт две песни.
Мама сменила меня, мы с ней прошли в большой зал. Оказалось, что кошка заскочила, когда выпускали зрителей. Она скакала по стульям, вот они и хлопали.
К 8 часам я пришла в школу на уроки уже без голоса. А к вечеру слегла с температурой 39º, видимо, от нервного потрясения. Жалко, что почитать всласть не удалось: сосредоточиться не дал ужас.
Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты
Вечер не за горами. Надо сбегать к Лиде, не могу разобраться с математикой. Дороги-то минут пять. Лида сидит в кресле с книгой в руках. Кто бы сомневался! Пока разобрали задачу, узнали, кто что прочитал за эти дни, пришла с работы тётя Надя, её мама.
– Лида, всё, книгу на полку, пошли солить помидоры. Кстати, ты их собрала?
– Конечно, мама.
– Где они?
– Да вот, полный таз.
– Дочь, таз вижу. Где помидоры?
– Мама, я собрала полный таз. Я не вру.
– Я не говорю, что ты врёшь. Я спрашиваю, где помидоры?
Мы втроём стояли перед столом, на котором возвышался огромный таз. Пустой.
Первой пришла в себя мама Лиды. Она покачала головой и сказала:
– Девчонки, вас книги до добра не доведут: уничтожить целый таз помидоров и не заметить этого…
Я хотела сказать, что я к этим помидорам отношения не имею, но промолчала: с книгой в руках я тоже, возможно, слупила бы столько помидоров и не заметила.
Глава 2. Юность
В 1966 году родители решили переехать в Одессу, потому что там жили сёстры папы. Он уехал. Мама осталась, чтобы мы могли закончить школу. Сдав экзамены, я приняла решение ехать в Одессу. Надо было решать вопрос с поступлением в институт. У тёти была подруга, которая преподавала в политехническом. Предложение подать заявление туда я сразу отмела: ну какой из меня инженер? Пошла в университет на исторический. Два экзамена сдала на «пять», на третьем показала характер. Воспитание (всего надо добиваться честно) вылезло не вовремя и спутало все мои карты. На экзамене по иностранному языку я получила тему, которую на русском языке я бы сдала на отлично… А на немецком даже не понимала, с чего начать. Нас ведь натаскивали на определённые темы, а этой темы не было в списке. Преподаватель подошёл ко мне и тихонько спросил, почему не приступаю к работе. Я ему честно призналась. Он сел со мной и начал диктовать ответ. А мне вдруг так стало стыдно: за моей спиной сидят готовятся, а я…
Когда я вышла из аудитории, родители, чужие родители, когда я сказала, что отказалась отвечать, взяли меня в оборот:
– Ты что делаешь, мы за своих отпрысков огромные деньги платим (Одесса!), а ты характер свой показываешь. Тут твоя честность никому не нужна. Иди в деканат, говори, что перенервничала…
Этот год я потеряла. Читала, готовилась. И, конечно, работала. Кому нужна пигалица семнадцати лет, без образования? Пошла на швейную фабрику имени Котовского, потому что в школе на уроках труда учили шить, и этот опыт пригодился. А вечерами читала, читала, конспектировала.
Через год я поехала поступать в педагогический в Нижний Тагил. Почему? Ответ на поверхности: боялась в тех условиях не пройти по конкурсу в Одессе. Ехала на экзамены с тремя рублями в кармане! Поступать ехала на очное, но понимала, что родители не потянут, и зачисление прошла на заочное, чтобы себя содержать. На экзамене по истории был декан. Выслушав мой ответ, он спросил:
–Так хорошо знаешь всю историю или повезло с билетом?
Нашёл кого спросить!
– Надеюсь, всю.
Я действительно была уверена в своих знаниях: любимый предмет и год подготовки.
– Можно тебя погонять по всему курсу?
Вот я дура! Это же вступительный экзамен! Зачем ты киваешь головой?
Погоняли знатно. Но поставили четыре. Причём настоял сам декан! И предложил идти на исторический. Я отказалась. Но урок получила хороший: надо научиться говорить «нет» ситуации, которая может выйти боком.
Стала искать работу и квартиру. Работу нашла опять благодаря Люде: она устроила меня на фабрику. Чуть позже помогла с квартирой. Факультет и квартира находились в центре города в пяти минутах друг от друга. Во время установочной сессии и потом мне не надо было ездить за тридевять земель.
Дом, в котором я теперь жила, находился на улице Мира. Дом сталинский. Жители разношёрстные. Но…
Хозяйка квартиры, Максимовна, была колоритнейшей фигурой во всех смыслах этого слова. Рост около 180 сантиметров, вес за 100 килограмм, возраст… Я думала, что столько люди не живут. А жизнь… хватит на десяток других.
Максимовна была очень интересным собеседником. Эпоха за эпохой оживали в её устах. Я на неё смотрела и думала о том, что только Мельников-Печерский в своих романах так точно, так образно описывает те или иные события. Я уже и не скажу, кто из них учил меня печь подовые пироги, варить правильную уху.
Несмотря на свой возраст, на прожитую нелёгкую жизнь, войну, Максимовна имела светлый ум и умудрилась сохранить чувство юмора. Это она научила меня относиться к жизни, как к данности, не резонировать, не переживать, относиться ко всему спокойно. И смотреть вперёд.
Через полгода работы на фабрике меня выбрали комсоргом цеха. Освобождённым. Что это значит? Комсомольская работа стала моей основной. Числилась я, как и другие секретари комсомольских организаций, помощником мастера, то есть была подснежником. Снова непонятно? Ты числишься на определенной должности, а занимаешься общественной работой. В моей организации 550 человек. Работа, параллельная учёба. Читать приходилось ночами, другого времени не было. Через полгода мне дали комнату в общежитии гостиничного типа.