Лидия Тарасова – Холодная звезда Чолбон (страница 5)

Воздух дрожит: плотный, тягучий и мутный точно вода в аквариуме. Дед встаёт со скамейки и теплая, невесомая ладонь касается плеча Миры.

– Идем, – говорит он.

Ни страха, ни беспокойства, ни волнения. Только в ушах шумит, но это всё кузнечики. Вслед за дедом Мира идет по зеленой траве. Острые изумрудные травинки впиваются в голые ноги. Щекотно. Рядом гуляют лошади. Их большие, сильные тела мелко вздрагивают, отгоняя хвостом назойливых слепней. Трава в поле выше головы. Мире пять. Со всех сторон, куда ни глянь – небо.

– Хочешь погладить? – говорит дед, подводя Миру к снежно-белой кобылице.

Еще бы! Лошадь на ощупь гладкая, теплая, с запахом свежего летнего сена. Мира прижавшись щекой к мощной шее, обнимает лошадь руками. Грубый конский волос колет нос. И Мира чихает. Смех вместе с трепетным чувством счастья разливался теплом внутри.

А потом они идут по дороге: Мира, дед, лошади. Сверху искоса поглядывает на них, улыбаясь, покровитель лошадей, наделяющий людей, силой и талантом – бог Джесегей.

–Дальше – сама. – Миттэрэй останавливается.

Дорога огибает широкое поле и поднимается вверх, на сопке виднеется знакомая красная крыша родного дома. Мира кивает и бежит по пригорку вверх.

– Мимо старого балагана² не ходи! – кидает вдогонку старик Миттэрэй и пропадает из виду.

В два счета Мира обгоняет соседский коровник и рыбкой ныряет под забор. Во дворе никого. Все давно уже в доме собрались за огромным резным столом на ужин. Румяные оладушки, воздушное облачко кёрчеха³ с голубичным вареньем и горячий, наваристый утиный суп. Живот просыпается и урчит.

Откуда ни возьмись под ногами оказывается булыжник. Подлая подножка валит Миру на землю. Колени обжигает огнем. На глазах выступают обидные слезы. Старый балаган глядит тревожно темными заколоченными окошками. “Беги!” – хор кузнечиков заводит яростный набат. На крыше что-то шевелится. Громадная тень, взметнувшись над мохнатой крышей, оборачивается чернющей вороной. И пикирует вниз.

– Мама! – вскрикивает Мира и наконец поднявшись, опрометью бросается к дому.

– Кёр! Кёр! – злобно вопит ворона. Тяжелые крылья хлопают над головой и железные когти успевают царапнуть нежную кожу через тонкий хлопок платья.

– Мама! – кричит Мира, задыхаясь от боли и ужаса, – Мама!

Ворона делает круг. Возвращается, обнажив когти-ножи. Угольки глаз полыхают неистовой ненавистью. Мира успевает прикрыться ладонью, когда стальной клюв камнем врезается в левую бровь. И мир исчезает.

Удаганка – шаманка

Балаган – старое якутское жилище трапециевидной формы

Кёрчех – национальное якутское лакомство, взбитые специальным образом сливки.

6

Перед глазами расплывалась комната, в ушах звенело Мира лежала на полу у себя дома. Вокруг были разбросаны листочки, изрисованные лошадьми. Как будто Мира рисовала их несколько часов подряд, а потом устала и заснула.

Дед. Лошади. Ворона. Мира коснулась пальцами левой брови: ей что, всё приснилось?

Она резко вскочила и подошла к зеркалу висевшему на двери. Лицо было бледным, слегка отекшим как после сна, но больше ничего необычного. Никаких царапин или других вороньих отметин, хотя бровь отчего-то саднила.

– Окей, гугл, как понять, что у меня галлюцинации? – Мира вернулась в комнату и взяла телефон со стола.

Поисковик услужливо выдал список ссылок, кликнув по первой попавшейся Мира прочла: «Галлюцинации – это когда человек видит то, чего нет на самом деле, часто появляются на фоне психического расстройства». Последние слова камнем упали и внутри Миры словно дыра образовалась, из которой уже тянуло холодом.

Она опустилась на пол и стала собирать рисунки: не хотелось, чтоб мама увидела это внезапное стадо лошадей. Если у Миры и помутился рассудок, то она попробует разобраться с этим пока сама. Может надо выспаться хорошо или меньше играть в телефон, не смотреть телевизор. «И тогда все пройдет» – уверяла себя Мира, а из дыры внутри холод растекался по спине, холодил шею и плечи. Мира поежилась.

На одном из рисунков она увидела маленькую девочку, напуганную рядом с темным пятном старого балагана. Левая бровь и ресницы у девочки были наполовину белые. Мира смотрела на рисунок, и картинка оживала в голове потерянными воспоминаниями: они с мамой поехали в Вилюйск. Там по всюду гуляли лошади и сердце Миры радостно билось при каждой встрече с ними. Мира помнит, как бегала босыми ногами по мягкой влажной траве и как мама весело смеялась, болтая с тетушками.

А потом, эта птица. Огромная и черная. Она свила гнездо на старом балагане. Мама предупреждала туда не ходить. Но Мире было любопытно. Балаган весь порос травой и издалека напоминал мохнатого крупного зверя, что прилег отдохнуть. Так хотелось его погладить.

Ворона напала внезапно. Она как будто только и ждала момента, когда Мира подойдет ближе. Глаза у нее были злобные и она всё время кричала «Кёр! Кёр! Кёр!».

Что было дальше, Мира помнила смутно. Кто-то выбежал, размахивая палкой и отчаянно ругаясь на птицу. Миру подхватили на руки. Причитая и охая, занесли в дом, и тогда кто-то наконец заметил, что бровь у Миры стала совсем белая.

– Она ее пометила.

– Кто? Ворона? – раздраженно спросила мама, прижимая к груди маленькую Миру.

Тетка в ответ отрицательно покачала головой.

Мира убрала рисунки в стол. Когда она расспрашивала маму как появились эти ужасные белые пятна на её лице, мама отвечала, что от испуга. И никогда не упоминала дурацкую птицу со старого балагана и тем более, что Миру кто-то таким образом зачем-то пометил. Мира злилась. Она взяла рисунок с балаганом и разорвала его в клочья. Легче не стало.

Через час вернулись родители.

– Голова не болит? – первым делом спросила мама.

– Нет, — Мира даже не взглянула.

—Чего злая такая?

– Ничего.

–Уроки сделала? – Мама смотрела на Миру пытаясь понять, что стряслось.

– Сейчас сделаю.

Если представить душу как комнату, то Мира закрыла ее на семь замков, а на окно повесила решетку.

– Завтра в школу. – сказала мама скорее растерянно, чем строго.

7

На следующий день Мира не стала притворяться больной. Она молча собрала рюкзак и вышла из дома в привычное время. На остановке, как всегда, стоял автобус, идущий до школы. Завидев его, Мира замедлила шаг, словно спешить ей было некуда. Она сделала большой крюк, огибая неглубокую лужу, затем шла как канатоходец по бордюру, а потом только по красным кирпичикам тротуара. Автобус нетерпеливо зашипел, плюнул недовольно газовым облачком и обиженно уехал.

Мира перешла дорогу и быстро, будто совершая что-то противозаконное, спустилась в подземку.

В метро утренний поток людей безразлично подхватил Миру и точно мелкую рыбешку вынес к ближайшей платформе. Как только двери подошедшего вагона открылись, толпа хлынула вперед, проталкивая впередистоящих глубже в тощее, обшарпанное нутро старого поезда. Поезд вздрогнул, взвыл как дикая собака и помчался в туннель.

Мира прислонилась к противоположной выходу двери вагона. В окошках мелькали проносящиеся мимо огоньки. Поезд завывал, мигал лампочками, делал остановки, шумно вдыхая и выдыхая людей на станциях. Мире подумала, что так могла бы кататься так целый день, по кругу. И никто и не заметит, что она не в школе.

По среди темного тоннеля вагон заскрежетал зубами и резко затормозил. Свет погас. Так иногда случается – Мира знала. Техническая остановка. Но почему-то ей вдруг нестерпимо захотелось выбраться, распороть кожаное брюхо вагона, разомкнуть плотно сомкнутые челюсти дверей, вынырнуть на свежий воздух, а не сидеть запертой в вагоне и ждать пока поезд не тронется вновь.

Вагон шумно вздохнул. Люди застыли в прежних позах: уткнувшись в телефон, прикрыв глаза или опершись на поручень. В тусклом свечении аварийного освещения шевелились только тени.

Грузная черная тень давила на плечи немолодой худенькой женщины в пушистой шапке с кошачьими ушками. Рядом со сгорбленной бабусей сидела такая же горбатая серая тень. А над спящим на руках матери малышом парила еле-заметная похожая на гусеничку полупрозрачная белая тень.

Мира зажмурилась. Это обман зрения. Игра света. Или еще какая-то другая ерунда, которую точно можно объяснить с точки зрения физики, если ее знать, конечно.

Сосчитала до десяти. Потом еще до двадцати пяти. Открыла глаза. Тени, не обращая внимания на Миру, прижимались к своим людям. У каждого человека была своя тень: черная, серая или белая.

Поезд охнул и впустил свет. Тени померкли, но никуда не делись. Вагон битком был набит людьми и их тенями.

Мира уставилась на свой рюкзак. Сосредоточенно разглядывая черно-белый смайлик на переднем кармане, она старалась не поднимать глаз на окружавшие ее тени. Черно-белый рюкзак и черно-белый смайлик как Мирино отражение в зеркале. Интересно, а ее тень тоже черно-белая?

Мира проехала так несколько остановок. Яркий солнечный свет ворвался в вагон и металлический женский голос объявил: «станция Воробьевы горы». Мира встрепенулась и быстро пошла к выходу. Желание кататься кругами в метро отпало окончательно.

С набережной Воробьевых гор дул холодный ветер. Людей было мало. Только редкие бегуны, да курьеры проносились по усыпанной желтыми листьями дорожке.

Отойдя подальше от метро, Мира нашла идеальное место для прогульщиков – скрытую от ветра и чужих глаз скамейку под раскидистым дубом.