Лидия Тарасова – Холодная звезда Чолбон (страница 7)

– Алло, – На экране высветилась надпись «Входящий вызов Папа»

– Чего звонила?

– Я не звонила.

– У меня четыре пропущенных вызова.

Мира посмотрела на экран. Телефон четыре раза набирал папу. Чего?

– Телефон в кармане был, само нажалось, наверное.

– Ясно. В школе?

Мира замялась. Надо соврать.

– Нет, – промямлила она. Папа не мама, может не станет пилить? – Можешь меня забрать?

Через двадцать минут папа подъехал к остановке. Он смотрел озабоченно. Мира молча села в машину и уставилась на свои пальцы – длинные и тонкие, как лапки паучка.

– Что-то случилось? – ожидаемо неудобный вопрос.

М-м-м. Такое дело, пап, у меня галлюцинации. Со мной голуби разговаривают. Не подвезешь к психиатру? Мира подняла глаза на папу. Прикусила губу.

– Нет. Ничего не случилось. Просто в школу не хотелось идти.

– Мальчики? – Папа широко улыбнулся. Ну конечно, о чем он ещё мог подумать.

– Типа того…– соврала Мира. Нет, он точно не поймет. – Только маме не рассказывай. Пожалуйста.

Папа заговорщицки подмигнул. Как в детстве, когда ловил Миру с конфетами за полчаса до обеда.

9

– Ох, уж эти мальчики, – приговаривал папа.

Их синяя хонда пристроилась в конце бесчисленного стада машин, скопившихся на светофоре. Время двигалось в сторону обеденных пробок и каждый неудобный разговор становился до тошноты неотвратим.

– Если тебя кто обижает в школе, скажи, – Папа посмотрел на Миру, ища в её глазах подтверждение, – Я им наваляю за воротник.

– Ты? – усомнилась Мира. Папа ботаник со стажем. Кому он наваляет?

– Ну или мама.

Мама может. И Мире в том числе. В их семье за плохого полицейского чаще играла мама. Не из вредности, а скорее от того, что в итоге ей приходилось разгребать все последствия: не спать ночью, когда у Миры разболелся живот от сладкого или краснеть под напором нотаций Брони по поводу двоек и вот теперь прогулов. Нет. Мира твердо решила ни маму, ни папу в это не впутывать.

– Ничего такого, честно, – Мира замотала головой для убедительности и снова соврала, – Там просто контрольная по истории, а я не готова.

Папа нахмурился. Мира виновато опустила голову. Пусть лучше думает, что дочь его глупая лентяйка. Всяко лучше, чем чокнутая.

– Обещай мне больше так не делать, – Сейчас папа поругается, но только для виду. А потом благополучно забудет с чего всё началось.

– Хорошо, – согласилась Мира, – Только маме не рассказывай.

Папа кивнул. Он постоянно пропадал на работе, и сейчас похоже отыгрывал не только доброго полицейского, но и хорошего папу. Грех было этим не воспользоваться.

– Может в зоопарк? – Мира состроила рожицу кота из Шрэка: ладошки лапками у подбородка, жалобно округлившиеся глаза и маленький грустный ротик.

– Чертовы пробки!

Машины еле плелись. Водители нервно сигналили. Папа ударил рукой по рулю и выругался.

– Мы в зоопарк только два часа ехать будем. Давай в другой раз.

– Ок, – Мира отвернулась. Не прокатило.

– Обиделась? – Папа шумно выдохнул, бросил короткий взгляд на Миру, потом на часы и снова сосредоточился на дороге, – Тут в Дарвиновский музей ближе. Он до скольки работает?

Мира достала телефон из рюкзака и быстро нашла на сайте режим работы музея.

– До шести, без обеда. И сейчас там идёт какая-то якутская выставка.

– Ну, поехали тогда, пробелы по истории ликвидировать. Все равно моя встреча сорвалась.

– Е-е! – просияла Мира. Сбежать в рабочее время в музей – это как устроить праздник без повода. Если повезет, после можно попытаться еще и в пиццерию папу затащить.

На перекрестке они свернули направо, оставив позади уныло застывшую в пробке магистраль. Кажется, их побег одобряли даже светофоры. Пролетев почти без остановок весь путь, вскоре они подъехали к музею.

Выставка называлась «Свет холодной звезды Чолбон» и, как гласила афиша, посвящалась культуре и верованиям народов Севера.

Папа купил билеты, и они поднялись на второй этаж, где расположился кусочек неведомой Мире Родины. Сердце отчего-то заколотилось. Мира вошла в зал, в мягком приглушенном свете стояли экспонаты. У самого входа – портрет женщины в высокой черной меховой шапке, шубе с массивным крестом на груди. Взглядом женщина прожигала насквозь. Казалось, вот-вот и она сойдет с фотографии. По рукам ледяными иголками выступили мурашки.

– Знаменитая удаганка, – кивнул на портрет папа.

От упоминания удаганок захотелось убежать из музея. Черт дернул сказать папе про эту выставку. Лучше б на динозавров пошли. Мира перевела взгляд на макет деревянного дома-балагана, где на широкой скамье сидела восковая фигура старушки в цветастом широком платье с платком на голове. В руках у нее была небольшая берестяная миска. По среди дома горел искусственной очаг в глиняной печи с табличкой-подписью – «камелек». Старик чем-то похожий на Миттэрэя, склонился над очагом с тарелкой оладий.

– Старик кормит духа огня, чтоб тот оберегал дом и домочадцев, – объяснил папа, – По якутским поверьям у всего есть душа. Даже у вещей. Духи-хозяева предметов, явлений природы называются – Иччи. Их обычно задабривали подарками и угощениями. Вон, смотри.

Папа перешел к другому экспонату. На лесной опушке Мира увидела статного старца с седыми до плеч волосами, густыми усами в богатой шубе. На плече у старца взгромоздился огромный черный ворон.

– Бай Байанай – хозяин леса, покровитель охотников, – продолжил папа свой экскурс в якутскую культуру, – Оладушкой с маслом или конфетой надо угостить дедушку Байаная, тогда охота удачная будет.

Мира внимательно слушала, страх от портрета удаганки отошел и каждое папино слово теперь вызывало живой интерес.

– А это кто? – она показала на фигуру высокой темноволосой женщины, одетой в длинное зеленое платье, украшенное якутскими узорами. Что-то в её облике показалось смутно знакомым. На земле, у ног женщины играли дети в смешных зеленых костюмчиках и шапочках с беличьими ушками.

– Это? – Папа поправил очки и подошел ближе, – Аан Алахчин Хотун – хозяйка земли.

– Кто? – Мира вздрогнула. Повернулась к папе. Ей верно послышалось.

– Аан Алахчын Хотун – повторил папа громко. —Дух природы, всего живого. Гляди, рядом ее детки – Эрэки-Джэрэки.

– Эрэки-джэрэки? – полушепотом переспросила Мира. Она ошарашенно смотрела на улыбающиеся мордочки малышей. Какого черта тут происходит? Что за глупые шутки? Хотелось закричать, найти того, кто затеял с Мирой эту игру и навалять, как выразился папа, за воротник. Это было, ну, совсем не смешно.

– Ага, маленькие духи цветов и трав. Как феи или эльфы, – Папа взглянул на Миру и нахмурился, – Ты чего побледнела? Плохо?

Мира слабо кивнула. Ноги стали ватными, в ушах звенело.

– Садись, – сказал папа и усадил Миру на стоящий рядом стул.

Голова кружилась, во рту пересохло, звон в ушах усилился. Папа растерянно вглядывался в лицо Миры.

– Что с тобой? Воды принести? – донесся из далека его взволнованный голос. Она снова кивнула. Прикрыла глаза. Комната перестала вращаться. Только перезвон, будто металлические побрякушки звякают, становился всё сильнее.

– Кёр бу***, – услышала Мира тоненький старушечий голосок.

– Тугуй, да***? – хрипло точно спросонья ответил другой пожилой мужской.

– Удаҕан кэллэ***.

– Ханнык удаҕан? Хана?***

Веки Миры потяжелели. Тело онемело. Невозможно было пошевелиться, ответить или открыть глаза. Оставалось только слушать странные голоса, которые перешептывались по-якутски. А Мира к своему удивлению, как во сне, где привычные законы жизни работают иначе, без труда понимала якутскую речь.

– Манна баар. Устуулга олорор,*** – пропищала старуха.

– Оксе! Наha мощнай!*** – старик цокнул языком и Мира почувствовала кожей его горячее дыхание.

– Ди! Кини өссө эдэр,*** . – запричитала старая.