Лидия Тарасова – Холодная звезда Чолбон (страница 3)
Маленькая морщинка, похожая на птичку села ей на лоб. Мира знала, что птичка-морщинка – это знак, что дальше разговаривать с мамой бесполезно.
– Интересно просто, это же как-то наследуется, – папа птичку-морщинку похоже не заметил.
Мира ловила каждое слово. А мама хранила молчание.
– У нас вот точно ничего подобного в роду не было, – продолжал папа. Он умел вести разговор в одиночку, – А то сейчас бы как вдарил в бубен, чтоб эта пробка проклятая быстрее рассосалась.
Папа засмеялся. Он родился в Заречье. А его мать из Ростовской области приехала по распределению в Якутск, там и встретила деда. Смешанная кровь: и русский – не русский, и якут – не якут.
– Ну и Слава Богу, – мрачно отозвалась мама и вдруг сердито добавила, – Быть шаманом – это не дар, а ноша, нести которую приходится в одиночестве. Никому такого не пожелаешь. Так что не надо выдумывать и желать того, о чем ничего не знаешь.
Папа наконец увидел птичку-морщинку на мамином лице и, озабоченно крякнув, переключился на дорогу.
В машине стало тихо. Даже радио заглохло. Помехи, наверное. Где-то вдалеке позвякивали колокольчики: «Тень-Дзень, Тень-Дзень». Настойчиво, с каждым разом всё громче и ближе. Мира обернулась на звук, между машин прямо по дороге шла пожилая женщина в длинном якутском платье словно только что со старинной фотографии. В седых заплетенных в длинную косу волосах звенели бубенцы. «Тень-Дзень», – пропели звонко. Женщина вцепилась в Миру взглядом мутных, белесых как у вареной рыбы глаз. Скрюченная точно птичья лапка ладонь обшаривала воздух.
В ужасе Мира отпрянула от окна. Руки дрожали, будто костлявые пальцы могли до нее дотянуться.
– Ты чего дергаешься?
– Да там женщина какая-то странная, – быстро проговорила Мира показывая на ряд машин, где только что её видела.
Папа вытянул шею и прищурился. На обочине и правда была женщина: в грязной футболке, рваных штанах, с короткими всклокоченными волосами. Она громко хохотала и показывала водителям средний палец.
– Сумасшедшая какая-то, – папа пожал плечами, – Тут таких полно.
Мира вжалась в кресло, откуда-то издалека еще доносился перезвон. Вроде же не так сильно головой ударилась. Или она тоже сумасшедшая? Дрожь внутри продолжала раскачиваться точно маятник.
– Тьфу ты, черт!
Папа выругался. Большая черная тень прыгнула на капот машины.
– Совсем эти вороны ошалели!
4
Когда добрались домой, уже стемнело. Аппетита не было. Голова болела, от запахов мутило. Отказавшись от ужина, Мира закрыла шторы и легла. Мысли тут же ворвались толпой и закружились вокруг дурацкого конкурса. В телефоне тоже не было спасения. В чате класса миллион сообщений про пожар, землетрясение, фотки и видео с конкурса. К счастью, Миру никто не успел заснять.
«Удаhан кэллэ», – жуткие слова вынырнули из общего потока тревожных мыслей. Что это вообще означает?
– Алиса, как переводится Удаhан кэллэ? – спросила Мира, особо не надеясь на внятный ответ. Вряд ли Алиса знает якутский.
– Удаганка пришла, – бодро отозвалась Алиса.
Мира хмыкнула. Ого, до чего прогресс дошел. Окей, какая удаганка? Куда пришла? Зачем пришла? Этого Алиса точно не знает. В памяти возникли тени, привидевшиеся перед тем, как Мира грохнулась в обморок. По спине пробежал колючий холодок. Сердце забилось быстрее. Мира сделала глубокий вдох и медленно, как советовали психологи в интернете, выдохнула.
– Хотугу дойдуттан. Из северной страны, – прохрипела Алиса низким старушечьим голосом, – Холорук кыыл буолан. Свирепыми вихрями став. Ытыллан кэлбит хотун! Кружась сюда, прибывшие мои госпожи! Тогус муостаах оттон дэлбэ дунгурбун! Имеющие девять рогов и громадный бубен свой!
– Алиса, выключи! – заорала Мира, наконец выйдя из охватившего ее оцепенения. Вскочила с кровати и со всей силы стукнула пластмассовую головешку голосового помощника, – Выключи! Выключи! Выключи!
Алиса замолкла. Мира слышала только свое дыхание. Шумное и частое. Это еще что за фигня?
– Удаганка пришла, – как ни в чем не бывало сообщила Алиса своим обычным голосом.
Ноги вросли в пол. Мира прижалась к тумбочке, не в силах пошевелиться. Под кроватью. Под столом. За тумбочкой. Везде монстры. Или как их там папа называл? Абаасы?
– Удаганка пришла, – повторила Алиса.
Мира покосилась на дверь, сквозь тонкую щелку лился свет. Отклеившись от тумбочки, она, не раздумывая выбежала из своей комнаты.
Словно островок безопасности, маленькую кухню озарял теплый свет настольной лампы А за пределами пол – это лава, кишащая монстрами. Как божок этого островка, за столом сидела мама. На натянутом в пяльцах полотне она вышивала двух белых танцующих птиц. Стежки ложились ровно и аккуратно. Вдох – иголка вверх, выдох – прокалывает плотную ткань и исчезает. Исчезают монстры. Исчезает колотивший еще минуту назад страх. Всего-то Алису заглючило. Искусственный интеллект, что с нее взять.
– Красиво, – сказала Мира, прислушиваясь к разливающемуся по телу спокойствию.
– Стерхи. Говорят, увидеть танец стерхов – к счастью.
– Кыталык. – слово само сорвалось с губ Миры. Будто это не она, а кто-то за нее произнес.
– Что? – Мама подняла растерянный взгляд, – А, да, Кыталык – стерхи по-якутски.
Мира судорожно отхлебнула воды, с каких пор она говорит по-якутски? И вдруг неожиданно для себя спросила:
– Мам, а это правда, что в твоем роду шаманы были?
Иголка в маминых руках замерла, а затем сделала три быстрых стежка. И у танцующей птицы на крыльях стало появляться черное оперение.
– Я не знаю, бабушка не любила рассказывать о своих родственниках. Её маленькой на воспитание в другую семью отдали.
– Зачем?
– Да кто же знает. Семья у них была не бедная, может от болезни прятали или еще почему. Потом, конечно, забрали, когда ей уже четырнадцать было. А она школу как закончила, замуж вышла и уехала в другое село. С семьей общалась мало. И меня однажды сильно отругала, когда я фотографию прадеда взяла.
Мама говорила, не отвлекаясь от рукоделия. Она вышивала гладью, словно рисовала кисточкой масляными красками по холсту. И при этом светилась, совсем как тот доктор сегодня. И почему Мира раньше этого не замечала?
–Я маленькая была, помню, спала и вдруг проснулась резко, словно окликнул кто-то. Я давай маму, бабушку звать, а в доме никого. Дом старый, половицы скрипят, будто ходит кто и вздыхает тяжело. Мне страшно стало. Смотрю, на комоде фотография стоит: сухонький старичок, седой весь, а глаза добрые. Я фотографию схватила и разговаривать с ней начала, как будто не одна я в доме, а с дедом. И что интересно, он мне отвечал. Приснилось, наверное. Бабушка меня спящую с этой фотографией нашла. Ругала потом сильно.
– А деда как звали? Что он тебе говорил?
– Миттэрэй деда звали – Дмитрий по-русски. Что говорил – не помню. Только потом, когда уже в университете училась, к бабушке приехала в старый дом и там мне дед приснился. Во сне сказал, скоро дочка у меня родится и мир принесет. Мне так слово «мир» запомнилось, так тебя и назвали. На твое рождение действительно все родственники собрались, бабушка даже сестер позвала, а потом мы к ним в Вилюйск ездили. Помнишь?
– Нет, когда это было? – Мира нахмурилась. Она правда мало что помнила про Якутск, а про эту поездку вообще впервые слышала.
– Тебе пять лет было, – Мама замолчала, будто раздумывая рассказывать ли дальше. Она разгладила вышивку рукой и продолжила, – Бабушка тогда отказалась ехать и нас всё отговаривала. Я давно в Вилюйск хотела съездить. А надо было бабку послушаться.
– Почему?
Мама зажмурилась. Иголка уколола палец. Красным бисером на коже выступила кровь.
– Мам, что случилось в Вилюйске? – Мира повторила вопрос.
Но раковина уже захлопнулась. Мама вздохнула, завязала нитку в узелок, свернула вышивку. – Поздно уже, спать пора.
– Мам, ну расскажи!
– Да, нечего рассказывать. Ложись, тебе доктор спать велел побольше.
Мама ушла в спальню, забрав с собой свет. Мира включила фонарик на телефоне и развернула вышивку. Две изящные птицы замерли в танце. У одной было черное оперение на крыльях, а другая полностью белоснежная.
Мира легла в кровать. Вышитые птицы так и стояли перед глазами, увлекая в полный тревоги сон.