Лидия Тарасова – Холодная звезда Чолбон (страница 2)

Мира закрыла глаза. Голос птицей вырвался из груди и полетел над залом. Звонкий и чистый. И вместе с ним взметнулась стайка незнакомых, звучащих, точно хор, глубоких, сильных голосов.

«Тэн-дэн-дэн» – бубен грохотал уже где-то над головой. «Пожар. Наводнение. Землетрясение», – невидимые голоса призывали огонь, воду и силу земли пробудиться.

Мира не видела зал. Она пела о зеленых, бескрайних полях далекой, но забытой родины. Там ярко светит солнце, и ветвистые оленьи рога цепляют голубой подол неба. Музыка давно смолкла, в зале наступила тишина. Только Мирин голос в сопровождении многоголосого а капелла звучал под глухие удары сердца колотушкой в туго натянутую кожу бубна.

Внезапно солнце померкло. Земля пошатнулась. Кто-то закричал.

«В здании пожар! Всем немедленно покинуть помещение!» – загудела сирена.

Актовый зал заполнил едкий дым. Пол снова зашатался, что-то с грохотом упало. Ноги ослабели. Сознание Миры застыло на краю, то возвращаясь туда, откуда доносились выкрики и топот спешащих со всех ног людей, то завороженно глядя в темную, оживающую бездну, будто не решаясь: сделать шаг вперед или бежать, не оглядываясь.

Оглушительный удар пришелся промеж лопаток. Мира почувствовала, как падает. Ее будто выбросило из привычного мира. Из тела. Прежние звуки и очертания исчезли. Остались только голоса, вырастающие в высокие черные тени.

– Пожар! – ликовал невидимый маленький мальчик.

– Наводнение! – хохотала древняя старуха.

– Землетрясение! – тихо шептал старик.

– Удаhан кэллэ³! – завывали они втроем.

1 Учукучук – якутский возглас обозначающий умиление.

2. Барахсан – частица модальная, выражает любовь, ласку, уважение иногда с оттенком жалости

3. Удаhан кэллэ – удаганка (шаманка) пришла

2

Темнота кружилась, голоса шептали, выкрикивали, причитали. Невыносимая боль клевала виски. Мира открыла глаза и сразу зажмурилась от приступа дурноты.

– Ой, очнулась, очнулась! – Бронислава Павловна положила горячую руку Мире на лоб. – Водички хочешь?

Мира слабо мотнула головой. Алая вспышка боли тут же вонзилась в затылок.

– Потерпи, деточка, сейчас скорая приедет. – Бронислава Павловна сидела рядом, вцепившись в тонкое запястье Миры. Пахло мокрым асфальтом и прелой листвой, спину обдавало идущим от земли холодком – значит, они на улице, скорее всего, во дворе школы.

Мира сделала еще одно усилие открыть глаза: земля качнулась, закрутилась, как карусель, пятнами поплыла перед глазами. Миру затошнило и вырвало.

– Давай, давай, – приговаривала классная, помогая Мире лечь обратно. Она обтерла ей лицо и снова спросила: – Легчает?

Мира утвердительно промычала. Боль чуть-чуть уменьшилась, и земля наконец перестала вращаться.

– Сюда! Сюда! – Завопила Бронислава Павловна, резко подскочив. – Доктор идёт. Слава тебе Господи!

Мира попыталась сесть, но тело не слушалось. Руки и ноги весили целую тонну. Ну хоть голова не кружится.

– Лежи! – приказала Броня, изо всех сил махая врачам скорой.

Парень в синей спецовке, с оранжевым чемоданчиком быстро шагал в их сторону. Молодой, улыбчивый, с длинным кудрявым хвостом и будто светится весь. Точно за спиной у него гирлянда новогодняя горит. Мира моргнула, и сияние исчезло.

Присев рядом на корточки, доктор взял Миру за руку и нащупал пульс.

– Долго пробыла без сознания?

– Минут пять или десять. Школу тряхануло, свет выключился, а потом дым повалил. Мы давай быстро учеников эвакуировать, – сбивчиво пересказывала Бронислава Павловна, – Все выбежали уже, а я смотрю – кто-то лежит. Видно, упала и головой стукнулась. Подхватили с мальчишками её и на воздух. Вот только в себя пришла.

Доктор измерил давление, покачал головой.

– Голова не кружится?

– Вырвало ее только что, – поспешила сообщить Броня.

– Со мной всё в порядке. – с нажимом на “в порядке” сказала Мира и опираясь на еще слабые руки кое-как села, прислонившись к дереву. На ней было всё то же белое короткое платье, только кто-то снял с нее сапоги. Рогов, слава оладушкам, тоже не оказалось. Боль разливалась горячей лавой по затылку, но уже становилась скорее ноющей, чем режущей.

Доктор внимательно осмотрел Миру и принялся что-то строчить на бумажке.

– Родителей вызвали?

– Я здесь! – раздался за спиной мамин взволнованный, запыхавшийся голос, и тонкие ледяные пальцы коснулись плеча.

– Я здесь, доча, – повторила мама, с тревогой глядя на Миру.

– Сотрясение есть, но ничего критичного. – успокоил доктор, протягивая маме листочек. – Постельный режим на пару дней и проконсультируйтесь у невролога.

– Господи боже, последний раз землетрясение в Москве десять лет назад было! И то слабее! – Бронислава Павловна схватилась за сердце, – Ой и мне давление смерьте, пожалуйста, доктор, голову аж повело.

Броня захватила внимание молодого доктора. А Миру снова бросило в жар.

– Землетрясение? А папа где?

– Машину паркует, – сказала мама, кивнув в сторону стоянки, – Дома люстра ходуном ходила. Жутко, конечно. Но сейчас уже всё успокоилось.

Мама взяла Миру за руку.

– Ты как?

– Нормально, только затылок болит, – ответила Мира, возвращаясь к своим мыслям: землетрясение, пожар… – А наводнения не было?

– Этого еще не хватало! – охнула Бронислава Павловна, рассасывая валидол, который дал ей доктор, – Трубу в туалете разве что прорвало. Проклятье какое-то.

Проклятье… Миру снова замутило. Она глубоко вдохнула холодный воздух и прикрыла глаза.

– Мам, поехали уже домой.

3

Нести себя, как ребенка, на руках Мира не позволила. Опираясь на маму, кое-как доковыляла до машины. Папа завел мотор и тронувшись с места, немного наигранно улыбнулся, типа подумаешь ерунда-то какая. Ну, в обморок упала. Посреди выступления. У всех на глазах. А потом лежала как дохлая кошка под деревом. С кем не бывает?

Ни с кем. Только с законченными идиотками. И типичный папин супер-оптимизм никак не спасал от надвигающегося чувства позора. До столкновения: три-два-один. Мира отвернулась к окну.

Москва напоминала банку с муравьями, которую только что хорошенько потрясли. На Вернадского набилась километровая пробка. Люди суетились, сигналили, спешили. Радио сообщило, что землетрясение магнитудой шесть баллов в Москве стало отголосками подземных колебаний в море Лаптевых. Пострадавших и раненых нет.

– Шесть баллов, – повторил папа и присвистнул.

В голове заметались сомнения, собирая в кучу страх, тревогу и осколки вины. Разве можно вызвать землетрясение по желанию? Одной мыслью? Нет. Так не бывает. Это просто совпадение.

– А море Лаптевых – это где-то рядом с Якутией? – Мира надеялась, что вот сейчас папа начнет смеяться над ее познаниями в географии. И ни Якутия, ни она сама не имеют никакого отношения к этому землетрясению.

– Ага, в Заполярье, – папа не засмеялся. Кивнул на маму серьезно и спросил, – У тебя ж там родня?

– Да, усть-янские по отцу,

– А по матери? – названия Мире ни о чем не говорили, но что-то внутри кольнуло – спроси.

– Из Вилюйска. – коротко ответила мама и как-то слишком резко дернула “собачку”, закрыв на молнию разинутый черный рот своей сумки.

– Там же знаменитая удаганка жила?

Внутри у Миры от папиного вопроса похолодело. Словно её голой выставили на якутский мороз. Зимой там минус пятьдесят и ниже. Мира не помнит, но мама рассказывала, что это жесть как холодно.

– Удаганка? – переспросила она, вдруг послышалось.

– Так женщин-шаманок называют. Якутские удаганки одни из сильнейших были. В старину, говорят, людей лечили, могли вызвать дождь, засуху, ураган, – папа любил всякие истории, особенно связанные с мистикой и загадками, – Вроде и сейчас люди с даром рождаются. Ань, твоя же тетка рассказывала про какого-то шамана в вашем роду?

Мама нахмурилась.

– Не забивай ребенку голову. Мало ли кто и что болтает.