Лидия Тарасова – Холодная звезда Чолбон (страница 1)
Лидия Тарасова
Холодная звезда Чолбон
1
«Проглотить жабу» – Мира накинула капюшон поглубже, будто это превращало ее в невидимку, и зашла в школу. Обычно папа говорил: «Съесть лягушку», когда приходилось делать что-то до жути неприятное. Но школьный смотр талантов скорее тянул на мерзкую, бородавчатую жабу. Попробуй такую проглоти!
Под дверями актового зала уже паслась толпа девчонок: зеленые бомберы, пестрящие сердечками плакаты в поддержку самой популярной семиклассницы школы – Кристины Воронцовой и одна на всех ядовитая улыбка. Мира протиснулась сквозь презрительные взгляды в темный пустой зал. Можно подумать, она счастлива тут быть.
– О, человек-толстовка, и ты здесь?
Антипин Кир – идиот, и точка. Его только не хватало. Мира сглотнула. Жаба застревала в горле комком.
– Исполняешь номер “Поющая толстовка”? – Кир натянул футболку на голову и запрыгал, как обезьяна.
– Дебил, – прошипела Мира и, не оборачиваясь, направилась к сцене в поисках заведующей зоопарком – их классной.
Больше всего на свете ей сейчас хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе. Пусть случится пожар, наводнение, землетрясение… Да что угодно, лишь бы не участвовать в этом дурацком конкурсе. День обещал стать худшим в жизни. Конкурсы – это для выскочек или действительно одаренных ребят, к которым Мира не относится. Какой дурак её туда записал? А точно – она сама: когда классная поставила перед выбором между двойкой по литературе за четверть и участием где-то там когда-то там. «На родном языке поешь? Якутский, да?» – спросила классная, разглядывая внушительный ряд лебедей в журнале. Мира кивнула: да, якутский, да, пою. And here we are.
– Я буду болеть за тебя, Дурахова! – хохотал вслед придурок Кир, – Ду-ра-хова! Чем- пи-он!!
Пожар, наводнение, землетрясение – как мантра. Как заклинание.
Из-за шторы высунулась баклажановая голова.
– Турахова! Где ходишь? Все девочки уже переоделись! – Бронислава Павловна, или просто Броня, вопила, не жалея голосовых связок, пока Мира поднималась на сцену.
В маленькой, освещенной желтым светом ламп подсобке, служившей костюмерной, томились в ожидании начала участницы конкурса – ученицы шестых, седьмых, восьмых классов. Кто-то распевался, кто-то наносил грим, кто-то готовил инструменты. Воздух насквозь пропитался приторно-радостной смесью лака для волос и волнением.
– Съесть жабу, – напомнила себе Мира, доставая из пакетов вещи, которые приготовила мама. В одном лежало белое платье из ткани вроде замши, расшитое синим и голубым бисером, с длинными, отороченными пушистым мехом рукавами. Платье было узкое и короткое. Ужасно короткое! В другом пакете Мира обнаружила сапоги из того же материала, а в третьем… Что? Мира не поверила своим глазам. Рога? Серьезно? Мира мысленно обругала себя за то, что дома не удосужилась даже взглянуть на приготовленный для нее костюм. Игнорировать проблему была так себе идея. Но кто ж знал, что мама подложит ей такую свинью с рогами!
Мира шумно втянула ноздрями воздух. Они обсуждали белое платье! Другое белое платье! Которое мама обычно надевала летом на их якутский Новый год: такое длинное, до пят, широкое, как палатка, и без всяких висюлек.
– Это уже не жаба, а целый крокодил. Нильский аллигатор! И уж точно не стоит какой-то там оценки! – решила Мира, ища глазами пути отступления. И тут же скисла. Единственный выход заблокировала Броня: женщина грузная и бескомпромиссная. Живой отсюда не выбраться. Если Мире было семь, она бы разрыдалась.
– Турахова, ты еще не переоделась? Костюм дома оставила? – Броня подошла к Мире и бесцеремонно залезла в пакет.
– Ого! – восхитилась классная, к ужасу, Миры извлекая на всеобщее обозрение рога. – Ты у нас кто? Царевна-олень?
Девчонки захихикали. Броня выстрелила в их сторону грозным взглядом, громко шикнула, разом погасив все смешки. Вернув Мире рога, она уперла руки в бока и выжидающе встала, будто чувствовала, что кто-то помышляет о малодушном побеге. Пожар, наводнение, землетрясение. Мира надела платье. Дурацкое короткое платье. Пожар, наводнение, землетрясение. Колготки и сапоги.
Тем временем Броня начала жеребьевку. Из кармана необъятных штанов достала стопку мятых бумажек и принялась раздавать их участницам.
– Девочки, подходим, берем по одному номерку. Воронцова, я сказала, по одному! – голосила на всю подсобку Броня. – Запомните, кто за кем выступает!
Подсобка забурлила обсуждениями, у кого какая очередь. Мире достался восьмой номер. Ну, отлично. Сразу после Крис.
Крис была той самой девчонкой, у которой всё всегда идеально: лицо, прическа, наряд, никаких прыщей и катышков на кофте. На конкурс Крис надела потрясающее черное платье с пышной юбкой и – зависть всех девчонок – лакированные туфельки на высоком каблуке. Ее волосы безупречными волнами струились по плечам, а на ресницах играла серебристая тушь. Оставалась надежда, что после Крис Миру не заметят. Отвлекутся на телефоны, выйдут из зала. Кому она нужна со своей якутской песней? Поющая толстовка.
Зал наполнялся предвкушающими шоу зрителями. На сцене заиграла громкая музыка, включился бьющий по глазам яркий свет. Сердце Миры подпрыгнуло. Кажется, до этого момента она недостаточно осознавала, какой кошмар ей предстоит пережить. Или не пережить.
– Колокольцева, идешь первая, – скомандовала Броня, – За ней Гагарина и дальше по очереди.
– Удачи, Колокольчик! – зашептали девчонки.
Маленькая, как первоклашка, с тонким птичьим голоском, Лена Колокольцева в розовой балетной пачке и пуантах уже стояла у выхода на сцену. Лена занималась балетом с трех лет, часто ездила на сборы, выступления и после отрабатывала пропуски участием во всех культурных мероприятиях Брониславы Павловны – их классной. Когда объявили её номер, Колокольчик легко выпорхнула на сцену, профессионально исполнила свою партию и вернулась как ни в чем не бывало.
Ноги у Миры обмякли, ладони взмокли. Ей бы хоть каплю Ленкиной лёгкости. В костюме она чувствовала себя еще ужасней. От капронок чесались ноги. Торбаса, вроде так их называла мама, были непривычно тонкими, словно босиком стоишь, чувствуя каждый бугорок на полу. А платье и вовсе хотелось одернуть, подтянуть вниз, прикрыть торчащие худые коленки. Волосы Мира кое-как заплела в две толстые, черные косы, перехватив резинкой с тем же синим бисером. С лицом дела обстояли хуже. Левый глаз, обрамленный белыми, словно заиндевевшими ресницами и такой же обесцвеченной бровью, выделялся уродской отметиной. Это появилось давно. Они еще в Якутске жили, до переезда в Москву. Мире было лет пять или около того, когда левая бровь и ресницы внезапно побелели. Мама придумала называть Миру Эльзой и даже купила костюм точь-в-точь как в мультике. Они играли в снежную магию, и Мира не чувствовала себя такой гадкой. Но это тогда. Со временем белизна проявлялась сильнее. Ее не брал ни карандаш, ни самая яркая краска для бровей. Дети в школе обращали внимание, незнакомцы тыкали пальцем. Мира, смотря на себя в зеркало, видела уже не Эльзу, а безобразную пегую корову и злилась. В узком коротком платье, без любимой толстовки с капюшоном, она чувствовала себя словно улитка без домика: страшной и голой.
Мира щелкнула селфи, отправила маме с красным от злости смайлом.
«У-у, чукучук1, ты ж моя барахсанушка2!» – в ответ мама разразилась розовым градом сердечек и поцелуев.
Конечно, это же не ей позориться перед всей школой. Мира возмущенно цокнула, кинула гифку с бьющимся об стену котом и повернулась к сцене. Девочка в малиновой кофте играла на электропианино музыку из «Гравити Фолз». До нее танцевали какие-то крашеные кейпоперши, отличница-везде-олимпиадница из шестого «А» слишком громко читала Ахматову, а низкорослая, коренастая самбистка показывала, как одним ударом вырубить парня. Очень даже полезный навык. Зал аплодировал, музыка гремела, коленки у Миры подкашивались.
Зазвучала знакомая мелодия. Крис с улыбкой поп-дивы под бурные аплодисменты зала вышла на сцену и запела.
– Хоть в чем-то не идеальная, – хмыкнула Мира, отметив про себя, что голос у Крис слабоват для этой песни, и осеклась. А сама-то лучше? Голос Мире достался от мамы: стройный, якутский, с переливами. Учитель пения начальной школы не раз говорила, что надо бы в хор или на вокал. Но маме всегда было некогда. И без того приходилось мотаться с работы домой, чтобы возить Миру в школу. В Москве не было ни бабушек, ни дедушек. Все остались в Якутске. А голосом ведь заниматься надо.
– Ты следующая, – одернула Миру Бронислава Павловна. – А корона где?
Цепким взглядом классная обвела костюмерную и проворно выудила спрятанные Мирой под скамейку оленьи рога.
Теперь Мира стояла перед сценой бледная и напуганная, зато с огромными белыми рогами на голове.
–А-п-л-о-д-и-и-и-и-с-м-е-н-т-ы Кристине Воронцовой! – провозгласил ведущий нараспев, – Следующая конкурсантка исполнит песню на родном якутском языке. Встречайте – Мира Турахова!
Бежать. На фиг четверку по литературе. На фиг всё! Мира развернулась и уперлась в крепкий, внушительный бюст Брони.
– С Богом! – шепнула классная и вытолкнула Миру, как парашютиста из самолета, на сцену.
Свет ослеплял. На ватных ногах Мира подошла к микрофону. Кровь застучала в ушах: «Тэн-дэн-дэн». «Пожар. Наводнение. Землетрясение.» – умоляла Мира неизвестно кого. Несколько секунд вступления песни длились бесконечно. «Тэн-дэн-дэн» – сердце неистово колотило в бубен. «Пожар. Наводнение. Землетрясение.» – эхом отзывалось в голове.