Лидия Шарапова – Искушения любви. Париж. Книга 3 (страница 7)

Она подняла на меня свои глаза. Мне показалось, что они горели каким-то мистическим огнем.

Мне стало страшно, и то ли от страха, то ли от жалости к себе, у меня потекли слезы:

– Девушка, посмотри, а дети у меня будут? – с надеждой обратилась я к ней. Она снова склонилась над моей рукой. Но в этот момент к нам подошел, только что вышедший из магазина, папик. Он не стал разбираться, что тут происходит, как тут же набросился на цыганку:

– А ну, пошла вон! Быстро, быстро, чтобы через секунду здесь ноги твоей не было!

Он говорил достаточно тихо, спокойным тоном, но столько в его голосе было силы и власти, что цыганку тут же, как ветром сдуло. Потом досталось и мне:

– А ты чего здесь стоишь? Уши развесила. Она тебе наговорит, только успевай слушать, главное – деньги плати. Небось, уже заплатила? – спросил он, с подозрением глядя на меня.

Я не могла говорить, а только помотала головой. В глазах стояли слезы. Я была еще под впечатлением от слов цыганки: – « Рядом с тобой не твой мужчина… Он будет чужим всегда…».

Папик, видя, что я нахожусь не в лучшем расположении духа, оставил меня в покое. Помню, я долго потом приставала к нему с вопросами, когда же он, наконец, разведется и станет моим мужем. Мне подсознательно хотелось опровергнуть все сказанное тогда цыганкой.

И вот, теперь, неизвестно откуда взявшееся воспоминание заставило меня иначе посмотреть на свою жизнь. Похоже, та цыганка была права, и папик, действительно, не мой мужчина. Тогда кто тот мужчина, которого я должна встретить на чужой земле, и который принесет мне счастье? Омар?.. Ведь я его встретила на чужой земле. А может, Сергей?.. Нет, этот отпадает. Он, похоже, уже не принесет мне счастья… Может, Чанг?.. От этой мысли я даже улыбнулась, вспомнив маленького Чанга. А, может, Мигель?.. И только я подумала о Мигеле, как тут же зазвонил сотовый. Это был он.

Я немного помедлила, прежде, чем снять трубку. Мне было сейчас не до него. Но, все же, решила ответить на звонок. По крайней мере, попрощаюсь.

– Наташа, добрый день, это Мигель, – его голос звучал совсем близко, – не помешал?

– Нет, Мигель, не помешали. Рада вас слышать. А я сейчас рассчитаюсь с гостиницей и вечером собираюсь возвратиться в Москву.

– Как, в Москву? Вы же планировали остаться до понедельника? – в его голосе послышалось огорчение.

– Ну, как говорят у нас: человек предполагает, а бог располагает. У меня изменились обстоятельства.

– Да? Странно.

– Что же в этом странного? – немного раздражаясь, спросила я.

– Да нет, я не в том смысле. Просто, у меня тоже изменились обстоятельства. Тот человек, к которому я приехал, не смог вылететь из Гонконга и будет только в понедельник утром. И вот я совершенно один. Мне даже словом перекинуться не с кем, если учесть, что я совершенно не знаю русского. Наташа, а вы где сейчас находитесь?

– Я сижу в кафе гостиницы и пью кофе и вино.

Я даже была рада, что он позвонил и отвлек меня от моих мрачных мыслей.

– Можно я к вам подъеду прямо сейчас? Немного поболтаем до отъезда? – в его голосе сквозила вежливая мольба.

– О, кэй. Приезжайте, я жду.

Меня порадовала сама идея общения с этим интересным человеком.

Мигель появился передо мной минут через пятнадцать. Красивый, прекрасно одетый, он был, как и в прошлый раз, вежлив и предупредителен. Мы по-дружески обнялись, и он пристроился за столик рядом со мной. Внимательно окинул меня взглядом:

– Наташа, что-то не так? У вас что-то случилось?

– Нет-нет, Мигель, все нормально. С чего вы взяли?

Я улыбалась и старалась держаться как обычно.

Он очень тепло улыбнулся и слегка прикоснулся к моей руке.

– Глаза, Наташа. В них сквозит печаль. Такое выражение глаз обычно рисуют на ликах святых… Но, если вы не хотите, мы не будем об этом, – тут же прервал он себя, чувствуя, что мне неприятна эта тема.

Нам принесли еще вина. Мигель слегка пригубил бокал.

– Наташа, я не буду спрашивать, что у вас произошло. Я только спрошу: почему вы решили уехать именно сегодня? У вас там срочные дела? Вас там кто-нибудь ждет? – он не сводил с меня внимательного взгляда.

Я даже растерялась от его вопроса.

– Конечно, меня там завтра никто не ждет. Да и работу я всю сделал вперед на несколько дней, – и вдруг мне самой стало страшно от той правды, которую я только-что произнесла вслух: «Меня там никто не ждет».

Мигель почему-то сразу повеселел.

– Ну, и что же заставляет вас уезжать? Наташа, я вас умоляю! Останьтесь со мной, пожалуйста, до понедельника. Спасите меня! Я совершенно не понимаю русский язык. Меня встретили молодые люди, довезли до гостиницы, но ведь они не говорят по-английски. Мы объяснялись на пальцах. Наташа, пожалуйста, останьтесь. Вы – моя соломинка. Я что угодно для вас сделаю, – он умоляюще смотрел мне в глаза.

Мне даже стало неловко. Мне и самой не хотелось уезжать. В подсознании сидела надежда: – а вдруг вернется Сергей, узнает, что я приезжала и бросится меня разыскивать, а я – здесь, еще не успела уехать. Поэтому я, не раздумывая, согласилась задержаться еще на три дня.

Казалось, счастью Мигеля не было предела. Он тут же взял инициативу в свои руки:

– Наташа, берите свои вещи и поехали ко мне. Я не позволю, чтобы вы продолжали платить за гостиницу. У меня огромный номер люкс: с двумя спальнями, холлом, гостиной, мы там прекрасно разместимся вдвоем. Давайте развлекаться. Вечером пойдем в ресторан, если захотите, конечно, – добавил, не найдя в моих глазах ответной радости, – погуляем по городу. Вы покажите мне Петербург, Наташа?

Я даже растерялась от такого напора. Но потом подумала и согласилась, что нам стоит жить вместе, и мне лучше провести эти дни с Мигелем в Питере, чем сидеть в одиночестве в своей квартире в Москве и оплакивать свою горькую судьбу. Поэтому я быстро собрала свои вещи, мы взяли такси и уехали.

Остаток дня и вечер мы провели, бесцельно гуляя по городу, болтая на разные темы. С Мигелем было очень интересно. Он много знал. Никогда прежде не бывая в этом городе, он очень интересно рассказывал об его архитектуре, показывал мне самые интересные здания, построенные еще в эпоху Петра. Оказывается, он закончил художественно-архитектурный университет у себя на родине, а потом еще долго учился в Европе. Погода стояла промозглая: дул ледяной ветер, мокрый снег неприятно колол лицо. Мигель, одетый модно, но не по погоде, стал замерзать, и мы нырнули в гостеприимно распахнутые двери небольшого ресторанчика на Невском.

В отель мы вернулись довольно поздно. Я едва осмотрела шикарный номер Мигеля, как тут же, попрощавшись, отправилась в свою, специально отведенную мне, спальню. Посреди огромной комнаты стояла широкая, покрытая атласным розовым покрывалом, кровать. Окно, задрапировано шторами под цвет покрывала. На полу мягкий пушистый ковер. Возле кровати, как и полагается, тумбочки, возле стены – шкаф для одежды и белья. Справа – дверь в ванную комнату. Мягкое освещение всевозможных люстр и бра создавало уют и комфорт.

За закрытой дверью спальни я ощутила всю силу и мощь, обрушившегося на меня одиночества. Только теперь, погасив все освещение, я могла дать волю своим, сжавшимся в комок чувствам. Слезы робко и непрошено потекли по щекам. Я встала под душ, надеясь смыть их теплыми струями воды. Затем, завернувшись в пушистое полотенце, я вернулась в полумрак своей комнаты. И тут меня словно прорвало. Слезы с новой, неслыханной силой хлынули из моих глаз. Уткнувшись в подушки, я пыталась заглушить рыдания, которые сотрясали все мое тело. Я пыталась успокоить себя, но все мои здравые доводы разрушались всего лишь одной мыслью: я потеряла свою любовь, теперь уже навсегда! Я понимала, что здесь, в отеле, с Мигелем в другой спальне, не время и не место предаваться воплям и стенаниям, поэтому медленно поднялась из постели, умылась, накинула белоснежный махровый халат и решила тихонько прокрасться в гостиную, чтобы взять бутылку воды из холодильника.

В гостиной было довольно темно, но, хорошо помня расположение комнаты, я медленно, бесшумно ступая по пушистому ковру, почти на ощупь, уверенно направилась в сторону холодильника. Но, немного не рассчитав, в темноте я наткнулась на одиноко стоящий посреди комнаты, тяжелый, с витыми ножками, стул. Пытаясь сохранить равновесие, я вцепилась руками в его спинку, в результате чего с грохотом и, чертыхаясь, полетела вместе с ним на пол. Пушистый ковер, конечно, смягчил мое падение, но на шум, произведенный моим полетом в обнимку со стулом, выскочил из своей спальни Мигель. В темноте он попытался нащупать выключатель, но я, испугавшись, что он увидит мое зареванное лицо, истошно закричала, чтобы он не включал свет. Ничего не понимая, Мигель застыл в проеме своей двери. Потом его глаза постепенно привыкли к темноте, и он увидел меня, сидящую на полу, и валяющийся рядом стул.

– Наташа, что произошло? – его удивлению не было предела. Он шагнул ко мне и протянул мне руку.

– Вставай. Что случилось? – Почувствовав в его голосе тревогу и заботу, я совсем расчувствовалась. Всхлипывая, я рассказала ему, что хотела просто взять воды из холодильника и наткнулась на стул. Ситуация была бы комичной, если бы не мои слезы, которые буквально лились рекой и мешали мне говорить. Почувствовав в этом что-то неладное, Мигель усадил меня на диван.