Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 54)

Анку уже открыто провели вниз, ни от кого не скрывая. Попадающиеся по дороге люди либо столбенели, пытаясь слиться со стеной, либо сбегали, не забывая отправить сообщение своим друзьям и близким: «Саламандру поймали!».

В глазах большинства — преимущественно тех, кто остался, а не убежал — Анка помимо страха заметила и другое чувство, почти такое же сильное, — жажду убийства. Они желали ей смерти. Хотели, чтобы она умерла, чтобы её хладный труп покончил со свалившейся на них катастрофой. Они все верили, что смерть Саламандры спасёт их от Слома. И Анка даже не могла их винить: она испытывала жалость к этим людям, которых катастрофа лишила привычной жизни, у многих, вероятно, забрала близких и любимых. Теперь они искали любой способ вернуть всё на свои места. Даже если для этого придётся убить человека.

На улице стоял автомобиль. В отличии от Влада Анка не различала марки машин по внешнему виду, и вряд ли бы смогла отличить одну похожую машину от другой, но здесь она была уверена: перед ней тот самый автомобиль, что приезжал к её старому дому. Тот самый, на котором приехало трое асфалийцев, один из которых отрезал кисть её отцу. Анка на мгновение остановилась, но её сразу же грубо толкнули вперёд, натягивая цепь, по которой прошла волна тока, заставляя пленницу двигаться. Анка обернулась на молодых асфалийцев, внимательно оглядела их с ног до головы, бросила взгляд на столпившихся сзади, но никто из них не показался ей знакомым — слишком далеко она тогда находилась от входной двери.

Повели, однако, Анку к другой, серебристой, машине, спрятавшейся за громоздким чёрным внедорожником в тени домов.

Голова начала раскалываться, и лёгкий зуд червячком проедал мозг изнутри: слишком знакомый отзвук колокольцев зазвучал вдалеке, слишком замедлились движения её конвоя. Ей любезно открыли заднюю дверь, подтверждая опасения — на сидении, занимая его почти полностью, расположился Сергей Борисович, сложив ногу на ногу и играя резинкой в руках, выводя пальцами разные узоры. Открытая дверь смутила его не сразу, и он сильно вздрогнул, выпуская резинку из рук, которая с лёгким хлопком пролетела через весь салон и затерялась где-то под ногами водителя, когда Фёдор Михайлович нарушил молчание, объявив о своём присутствии.

— Вы уже здесь, — Амерев хлопнул в ладоши, вечная улыбка не сходила с его лица, больше пугая, чем веселя, — Как вовремя! У нас есть пара часов до казни, а я как раз хотел показать нашей опасной преступнице одно интересное место.

— Я сопровожу вас, — Фёдор Михайлович немного поклонился и уверенно распахнул переднюю пассажирскую дверь.

— Нет нужды, — остановил его Сергей Борисович. — Мне достаточно водителя для сопровождения. А вас я попрошу обеспечить безопасность на Дворцовой площади. Ожидайте нас там, я приведу Саламандру точно ко времени.

— Но, Сергей Борисович, — брови капитана сложились в одну линию, — это небезопасно. Я не могу оставить её без охраны.

— Можешь.

Сергей Борисович придвинулся ближе к открытой двери и смотрел прямо на капитана, его глаза безумно блестели, а губы разошлись в стороны, превращая губы в две тонкие нити, отчего лицо великана приняло лягушачьи черты. Колокольца в голове Анки зазвенели громче, требуя подчинения, ноги подгибались, тяжёлая волна чужой воли давила на неё всем своим весом. Асфалийцы рядом опустили головы: они тоже чувствовали влияние Сергея, но не могли ему сопротивляться. Анка повторила жест, сливаясь с толпой марионеток. Тяжелее всего приходилось капитану, на которого и была направлена вся сила великана, его рука, лежащая на дверце машины побледнела от того усилия, с которым он держался за металл, стараясь не упасть. Капли пота скатывались на новую форму.

— Со мной она будет в безопасности, друг мой, — сладострастно проворковал Сергей Борисович. — Езжайте на площадь, проконтролируйте, чтобы сцена и освещение были готовы к нашему приходу, а также сдерживайте журналистов. Никто, повторяю, никто не должен попасть в Эрмитаж, пока я оттуда не выйду. Понятно?

— Да, Сергей Борисович, — глаза капитана асфалийского отряда потемнели и будто подёрнулись дымом. После получения команды его тело расслабилось.

— Вот и замечательно, дорогой мой, — великан сдвинулся обратно вглубь салона, освобождая треть заднего сиденья. — Хорошие мои, — обратился он к двум асфалийцам, что стояли по бокам от Анки. — Наденете путы на неё перед казнью, а сейчас снимите-ка их. Да, вот так. А ты, Анечка, садись скорее в машину, Савелий Викторович уже всё подготовил к твоему приезду, ты ведь не хочешь заставлять ждать уважаемого человека?

— Нет, Сергей Борисович, — Анка потёрла освобождённые запястья. Не могло не радовать, что с неё сняли цепи, на конце у которых оказался небольшой, еле заметный шпрингельный замок, который соединяясь с другими звеньями создавал петли. Когда машина тронулась, а Анка осталась наедине с пышущим энергией великаном, она успела ещё несколько раз подумать: где она сейчас была бы, если бы Влад знал об этом замочке?

С выходом на улицу микронаушник в ухе перестал шелестеть, затихнув. Анка не знала, как интерпретировать такое его поведение — он сломался или, наоборот, заработал, выходя из глухой зоны?

За первым поворотом Анка увидела очертания Мариинской больницы, и к её горлу подступила тошнота при воспоминании, что там произошло. Она словно повторяла действия предыдущего дня, заезжая в больницу, а после в Эрмитаж. Оставалось надеяться, что и встреча с Владом последует дальше.

Спустя ещё два виража водитель вывел машину на некогда величественный Невский проспект, денно и нощно наполненный людьми и автомобилями. По крайней мере таким его запомнила Анка. Сейчас машин было меньше, чем пальцев у Анки, а люди шли настолько далеко друг от друга, что трудно было представить, что когда-то тут и монетке негде было упасть, такой плотный человеческий поток тёк по тротуару проспекта. Дорогу перебежал маленький мальчик, одетый лишь в лёгкие шорты, и скрылся во дворах. Пара мужчин курили под потемневшим от сажи атлантом дворца Белосельских-Белозерских.

Дома по краям проспекта в плачевном состоянии. Во многих окнах нет стёкол. Тёмные сажевые пятна прошлых пожаров. На первых этажах разбитые витрины магазинов и облицовка зданий от врезавшихся в них автомобилей. Побитый асфальт, упавшие столбы и фонари, перевёрнутые машины и мусор, много мусора, разлетающегося по бокам от проезжающего автомобиля. Анка подозревала, что большая часть хлама — это бывшее содержимое магазинов и пустых квартир, а вот ограбили ли их люди, животные или сильный ветер — сложно сказать.

Сергей Борисович неустанно с улыбкой наблюдал за Анкой, сконфуженной под пристальным взором. Проезжая по Аничкову мосту, лишённому одного из коней, она решилась открыть рот.

— Сергей Борисович, у меня на лице что-то не так? — Анка старательно отводила взгляд, пытаясь выдать волнение за смущение.

Великан постучал указательным пальцем по щеке, размышляя над вопросом, а затем накрыл своей огромной ладонью обе руки Анки, сложенные у неё на коленях. Она подавила желание убрать их.

— Не могу налюбоваться тобой, милая. Ты так на неё похожа, — он начал гладить руки Анки, обрадовавшейся, что она голодная, иначе бы её точно сейчас вырвало.

— Н-на кого? — прервала Анка паузу, возникшую после слов Амерева, начинающего входить в транс от механических повторяющихся движений.

— Конечно, на Елизавету, твою маму. Особенно в этом платье, — он провёл рукой по платью, сквозь ткань задевая ногу Анки, а затем откинулся на спинку. — Она так красиво в нём выглядела. Я понимаю, почему Анатолий в неё влюбился. И раз он забрал Лизу, то я забрал себе платье.

— Вы что, его украли? — Анка недоумённо воззрилась на человека рядом. — Зачем?

— Потому что Анатолий забрал саму Лизу, я же сказал, милая, — Сергей ответил ей похожим взглядом, склонив голову чуть на бок. — Я тоже был в неё влюблён.

— Вы были влюблены в мою маму? — Анка в изумлении вскрикнула.

Конечно, она догадывалась об этом. Даже раньше — ещё до Слома. Однако одно дело догадываться, другое — узнать наверняка. Что человек, абсолютно лишённый эмпатии, влюблён в её добрую маму.

За спиной великана Анка мельком заметила открытое поле, но не обратила на него внимания, обескураженная откровениями Сергея.

Открытое поле некогда было Екатерининским садом, в это время года зелёным и цветущим, принимающим на своих скамейках множество праздно гуляющих туристов. Пустым полем сад стал в начале лета благодаря Юрию, водителю катафалка, вёзшему трупы на кремацию. В машине играла громкая музыка, в зубах он зажимал сигарету. После этой поездки у него заканчивалась смена и наступали два свободных дня, которые он обещал провести со своими восьмилетними близнецами. Их мама погибла в первый год Слома, оказавшись в автобусе, полном людей, который на бешеной скорости съехал с дороги прямиков в Неву. С мыслями о выходных Юрий проезжал мимо магазина Купцов Елисеевых, уже тогда зиявшего огромной открытой пастью с остатками почерневших фигурок сказочных персонажей, когда и его настигла музыка колокольцев. Он свернул в сад, где позже раздался взрыв. Распространившийся огонь не оставил от деревьев и Юрия ни следа.