Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 42)
— Транспортировка? Куда? — Анку обуяло нехорошее предчувствие.
— Дорогая Саламандра, — не глядя на неё, а только на свои пуговицы, произнес мужчина, — я же сказал: все желают твоей смерти. Так не будет ли лучше устроить казнь на всеобщее обозрение, вместо того чтобы лишать тебя жизни в запертой комнате, — с последней пуговицей ему помогла подоспевшая на выручку Антонина Евгеньевна.
Женщина, полная противоположность Фёдору Михайловичу, сухая, тонкая, тревожная, схватилась за рубашку асфалийского капитана с неожиданной нежностью. Она ловко попала пуговицей в заветную дырку, но не спешила убирать руки, поглаживая смявшуюся ткань. Единожды она немного задела пальцем кожу его шеи, моментально вспыхнув — лёгкий румянец окрасил её уши и скулы, придавая им живости, — но сразу же одёрнула себя, отступив на шаг и подбирая остатки своих вещей. От Анки не укрылось и то, с каким наслаждением наблюдал за этим сам капитан, жадно пожирая взглядом помогавшие ему руки.
— Не все, — это девушка уже сказала в спины уходящим, заставив их обернуться. — Мои друзья не желают мне смерти.
Самодовольная улыбка вернулась на лицо Фёдора Михайловича.
— Твои друзья? Те, кто сдал тебя нам?
Второй раз за короткое время кровь отлила от лица Анки, а сердце сделало кульбит. Гудящий кондиционер стал громче, перекрывая шум в ушах, и Анка начала сомневаться, правильно ли она услышала то, что сказал асфалиец.
— Что?
— Твои друзья сослужили нам хорошую службу, и страна их не забудет, — мужчина шутливо отдал честь, — а теперь отдыхай, ты нужна нам живая перед тем, как мы расстреляем тебя на глазах миллионов, покончив наконец со Сломом.
С последними словами Фёдор Михайлович вышел из комнаты, его спутница задержалась лишь на миг, бросив полный жалости взгляд карамельных глаз на Анку, но потом и она исчезла за дверью, оставив девушку одну со своими мыслями.
А мыслей в голове было много. Её собираются казнить на глазах всех людей, и, судя по всему, произойдет это довольно скоро, до того, как число людей, погибших от Слома, ещё увеличится. Сколько людей умерло за эти пять лет? Макс ей так и не ответил, а Анка боялась представить, вспоминая все огоньки в приложении телефона и последующие за ними жертвы.
Она хотела держаться. Понимала, что тут могут быть камеры, понимала, что легче ей от этого не станет, но Анка расплакалась. Горько и тихо. Не громче расшумевшегося кондиционера, ни капли не охлаждающего воздух. Сейчас ей было плевать, что её поймали те, от кого она спасалась столько лет. Ей было плевать, что она обездвижена и не может даже пошевелить рукой без того, чтобы её не ударило током. Плевать, что её скоро убьют. Но кто её сдал? Кто смотрел ей в лицо, обещая защиту и дружбу, а в это время заносил нож за спиной? Кто украл то единственное, что оставалось у неё — надежду?
Макс, тайно от друга работающий на асфалийцев. Влад, так поспешно убегающий из театра. Алина, неожиданно ушедшая в туалет прямо перед прибытием асфалийцев. Кто?
Спустя полчаса, всё также одна, в комнате со спёртым воздухом, обессиленно свисающая с пути с опущенной головой, Анка вспомнила карамельные глаза — молодые и старые — смотревшие на неё с одинаковой жалостью, и ответила на свой вопрос. Дурой она не была.
Глава 21
В Михайловском сквере стояли самодельные палатки и сооружения, которые построили религиозные люди. Как и любой другой всемирный катаклизм, меняющий привычный уклад жизни, во время Слома многие пришли к старой или новой религии. Многие верующие устраивали такие поселения в парках с наступлением тепла, лишая себя удобств, показывая свои страдания, чтобы беда обошла стороной. Конечно, это мало помогало.
Пару месяцев назад, когда летнее солнце только разгоняло свой пыл, похожее поселение в парке Победы Нижнего Новгорода подверглось нападению Сломанного, въехавшего в толпу людей на КАМАЗе. В том году другой Сломанный расстрелял верующих, расположившихся в засохшем фонтане Треви, который уже пару лет не наполняли водой. А этой зимой в Гайд-парке лондонский бобби забил дубинкой десяток женщин и детей, молившихся около Уголка оратора, на котором выступал местный священник.
Макс, Влад и Алина не подходили близко к людям — большая толпа всегда привлекала Сломанных, хоть исключения становились всё чаще и чаще, когда ломался человек, одиноко остававшийся дома. В глубине парка стоял Пушкин, на вытянутой руке которого развевался асфалийский флаг. Верующие то и дело с интересом поглядывали на ребят, но те вели себя тихо, и потому скоро поселение вернулось к своим обычным занятиям: молитве и обучению детей, оставшихся без родителей.
Слёзы перестали рекой течь из глаз Алины, и она тихо сидела, смирившись с тем, как парни отреагируют на её рассказ. Она поняла бы, если бы её ударили и оставили прямо здесь, на улице, помчавшись на помощь подруге. Она поняла бы, если бы они не захотели с ней больше общаться. Поняла бы, если бы они её возненавидели.
Она рассказала им всё. Всю правду, с самого начала. С её матери.
Антонина Евгеньевна, суровая и жёсткая женщина. Девушкой, она поступила на юридический, мечтая стать адвокатом. Умная, красивая, обольстительная она пользовалась любой возможностью, чтобы подняться по карьерной лестнице, начав уже с первого курса подрабатывать в адвокатском агентстве. Тяжёлая работа и изнурительная учёба не позволяли заводить долгие отношения, пока на одном из судов Тоня не встретила его — Захарова Дмитрия Валерьевича, бизнесмена, держащего несколько питейных заведений и ресторанов в городе. Мимолётная искра зажгла страсть между двумя людьми, результатом которой стала скорая свадьба и беременность маленькой Алиной. Антонина Евгеньевна была на седьмом небе от счастья. Бросила работу, чтобы ухаживать за дочкой и домом, порвала все контакты на радость ревнивому мужу и одомашнилась, практически не выходя из дома всю беременность и последующие два года, которые, как она потом узнала, муж провел в разгуле со своей молодой секретаршей, разъезжая с ней по командировкам.
Гордость не позволила этой женщине сохранять брак, и она подала на развод, не претендуя ни на совместно нажитое, ни на алименты, надеясь этим пристыдить мужчину. Дмитрию же это было только на руку: он уже жил со своей любовницей в другой стране, не обременяя себя мыслями о старых связях.
Антонина Евгеньевна не простила мужа, ожесточившись на весь мир. Её дочь, её свет в жизни — было единственным, что осталось от прошлого. Женщина не хотела терять Алину, рассказывая с детства о том, как ужасен мир и мужчины, которые всегда стремятся обмануть девушек.
Тотальный контроль и подчинение своей матери. Попытка исправить допущенные ею ошибки. Наказание за каждый проступок, отсутствие мало мальского проявления любви. И вот Алина научилась держать милую маску, устав выслушивать вечные вопросы: «Что у тебя произошло? Всё ли хорошо дома?». Она всегда слушалась маму, всегда следовала тому, что она говорит, потому что это было незыблемое правило её жизни, вбитое в подкорку годами нравоучений и пассивной агрессии.
Антонина Евгеньевна так и не смогла вернуться к адвокатскому ремеслу, сильно напоминающему ей о бывшем муже, и женщина ушла в полицию, продвигаясь небольшими шагами там. Когда начался Слом, и в России, а в первую очередь в Санкт-Петербурге, сформировали асфалийский отряд, она без возражений стала секретарем и заместителем капитана, присланного из столицы наводить порядки в городе.
— Так значит тебе мама сказала сдать Анку? — спросил Влад.
Алина кивнула. Они не смотрели друг на друга. Девушка рассматривала лежащие на коленях ладони, согнувшись под тяжестью ответственности, Влад стоял рядом и невидящим взором смотрел в сторону Пушкина, нехило так раздражая своим вниманием верующих.
Макс сидел рядом с Алиной. Где-то на середине рассказа, когда девушка уже подобралась к событиям в театре, он убрал руку с её плеч и чуть отодвинулся, задумчиво затянувшись сигаретой. Рядом с ним, в ногах расположилось три полосатых кота, грязных, худых, определённо блохастых, но невероятно мило мурчавших, когда Влад присел на корточки погладить одного.
— И ты послушала её, — Влад словно обращался к коту, уткнувшемуся носом прямо в ладонь парню.
Алина снова кивнула. Макс затянулся и выдохнул огромное количество дыма в воздух. Ветер тут же подхватил смог и откинул его в сторону скрюченной девушки, заставив её чихнуть.
— Они тебя убьют.
Дежурная фраза прозвучала до нелепости не к месту. Макс удивленно повернулся к девушке и вытащил сигарету изо рта.
— И ты можешь сейчас об этом говорить?
Алина выпрямилась и повернулась к Максу, возвращая на секунду свою маску:
— Я ведь врач, беспокоюсь о здоровье населения, — она невесело усмехнулась и свернулась обратно, расслабив шею и спину. — Хоть мне сейчас и кажется, что я своими действиями поставила население всей планеты под угрозу вымирания.
— Так ты поверила Анке? — Влад повернул голову в сторону девушки. — Поверила, что не она причина всего этого?
— Да. Я же сама видела результаты обследования её мозга. Она ни разу не врала.
— Тогда почему? — Влад встал, сжимая кулаки от ярости.
— Потому что