Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 38)
Глава 19
— Прости, — извинения сами вылетели из уст Алины, и она поспешила объясниться, сжимая рубашку у себя на груди от нахлынувших эмоций, — прости. Я так боюсь, что мне тяжело держать себя в руках, — она обхватила плечи руками, обнимая. — Максим и Влад хоть знали тебя до Слома, а я встретилась с тобой впервые, и… — она отвела взгляд и сглотнула скопившуюся слюну. — И я испугалась. Мне до чёртиков было страшно там в больнице, когда я поняла, кто находится передо мной. А после, когда ты убила Илью, — сердце Анки пропустило удар, образовав дыру в груди, — я продолжала держаться только благодаря тому, что я находилась в стенах своей работы. Я врач, и я всегда должна оставаться хладнокровной.
Под конец Алина начала тараторить, выплёвывая слова в пустоту. Она так и не взглянула обратно на Анку, бегая глазами по полу.
Анка не верила своим ушам:
— Но ты выглядела такой спокойной и весёлой. И в больнице, и здесь, в театре.
— Я притворялась, понятно? — Алина зло обернулась на Анку, встретившись с ней взглядом и сразу отвернувшись. Её идеальная осанка дала трещину: девушка начала сгибаться под тяжестью своей ноши. — Всю жизнь я держу при себе свои мысли и эмоции, стараясь не подвести маму. «Не залазь на дерево, Алина, ты же девочка!», «Не расставляй ноги, ты же в юбке!», «Ты слишком мало старалась, раз учитель поставил тебе четыре!», — пародируя кого-то, вероятно маму, Алина скривилась и закатила глаза, а одну руку отвела от плеча, сводя и разводя пальцы при каждом новом слове, будто изображая собеседника.
— Когда начался Слом, — продолжила Алина, немногим взяв себя в руки, — я была на третьем году медицинской академии. И я малодушно тогда решила: вот оно! Наконец-то мне не придётся больше изображать покорную и грациозную Алину, не придётся по наставлению матери использовать «женские чары», чтобы пробиться в карьере. Ты знаешь, как добиться женщине-врачу, чтобы её серьёзно слушали? — Алина уже без страха взглянула на Анку, увлеченная разговором, — А никак! — Она развела руками в стороны, -— Лучшее, что я могла сделать — это стрелять глазками и притворяться глупенькой, чтобы добрый дядечка Васильев пожалел бедную девчушку.
В глазах снова скопились слёзы и полились по щекам вниз, когда Алина горько выдохнула на последнем слове. Удивительно, но ей даже стало легче. Она никому ещё так не раскрывала свою душу, даже Максу, который за последнее время стал ей ближе, чем кто бы то ни был за всю её жизнь. Девушка знала, что нравится парню, но боялась разрушить эту хрупкую дружбу. Она вообще многого боялась. Но никогда никому это не показывала — взгляд ненароком снова сфокусировался на человеке напротив — кроме неё. Алина сама не понимала, почему решила сейчас открыться, и на мгновение ей стало стыдно: щёки покрыл румянец, прорвавшийся сквозь пудру и тональный крем.
Анка сидела ошарашенная: она и не ожидала, сколько боли скрывается в этой хрупкой и весёлой девушке. С первого взгляда Алина показалась ей сильной личностью, быстро и бесстрашно принимающей решения в затруднительных ситуациях. А сейчас перед ней сидел человек, который будто всю жизнь кричал о помощи, но его никто не слышал. Даже сейчас, рассказывая о своих бедах, он не верил, что его когда-либо услышат.
Анка подалась вперёд и обхватила руками Алину, прижимая к себе. Захарова, не ожидавшая такого, замерла в объятиях.
— Тише, тише, — Анка успокаивающе гладила её по спине. — Послушай меня. Как бы ты сейчас не пыталась меня убедить, что это была маска, я знаю, что передо мной красивая, умная, весёлая и взрослая девушка, которая сама может решать, каким будет её будущее. Даже если ты будешь совершать ошибки, спотыкаться, падать, я уверена, ты будешь снова вставать и идти вперёд с гордо поднятой головой, — Анка отстранилась от Алины и заглянула ей в лицо. — Моя жизнь внезапно закончилась пять лет назад, и вряд ли у меня теперь есть будущее, — она невесело усмехнулась, — но мне было бы чертовски обидно, если бы до того момента всю мою жизнь решали за меня родители: кем быть, как себя вести. Представь себе только — умереть, так и не прожив собственную жизнь! — Алинины глаза широко распахнулись на этих словах. — Уж я-то тебя понимаю: меня последние пять лет тотально контролировали, и смотри, к чему это привело? Я совершила множество ужасных поступков, но это всё было следствием не моих желаний, а чьих-то других. Так разве я жила эти пять лет? Или просто существовала? Скажи мне.
Улыбка на губах Анки дрожала. Она хотела поддержать девушку, успевшую стать ей близким человеком, но под конец речи и сама начала опускаться в самокопание. Она не чувствовала себя человеком, скорее монстром с животными инстинктами, который только и знал, что спать да есть, а больше ему ничего и не надо было.
В Алине же будто что-то перемкнуло. Теперь она ошарашенно смотрела на Анку.
— Т-ты правда думаешь, что это не жизнь — слушать другого человека? Даже если это твоя мать? — голос предал девушку, превратившись в шёпот.
— Конечно, — Анка уверенно кивнула: сомнений у неё не было.
— И ты правда себя не контролировала?
— Ты ведь сама проверяла меня на цребро… церебо… — Анка в смущении запнулась.
— Цереброметре, — машинально поправила Алина. — Ты правда хочешь избавиться от Слома? — Последнее слово и вовсе прошелестело на губах тише ветра. Если бы не тишина зала и безлюдной улицы, Анка могла бы и не услышать последнюю фразу.
— Правда, правда, правда — на все три вопроса, — она снова обняла девушку, шепча следующие слова ей на ухо. — Мне очень страшно, что я могу быть ответственна за Слом, но, если это так, Алина, я клянусь, что всё исправлю.
Тишина, обступившая девушек, перестала быть осязаемой, распавшись тысячей невысказанных сожалений. Она сплотила этих двух людей, уцепившихся друг за друга в пустынном холле. Возможно, именно с этого момента Анка могла бы называть Алину другом, а Алина Анку — первой подругой. Девушкам врач никогда не доверяла, считая всех такими же двуличными, как её мать.
Внезапно Алина отстранилась, отталкивая подругу от себя.
— О боже! Я, наверное, ужасно выгляжу, — она помахала ладошками около лица, как будто пытаясь высушить слёзы. Да, макияж потёк и потрепался, но очарование Алины никуда не исчезло. — Фух, я пойду… припудрю носик, — она резко встала и начала отступать спиной вперёд в сторону туалета. — Ты… ты не жди меня здесь. Поднимись лучше наверх в комнату, где мы ели, — Алина хотела развернуться, но остановилась. — Хотя нет, давай лучше в буфете на первом этаже?
— Я подожду тебя здесь, мне не тяжело, — ответила Анка.
— Да, но… — Алина взглянула на часы в телефоне, — ребята скоро будут, и мне кажется, мы можем забавно подшутить над ними и спрятаться, что думаешь? — Алина снова улыбнулась той жизнерадостной улыбкой, которую Анка уже хорошо знала.
— Да, отличная идея, — Анка встала и направилась к лестнице, — жду тогда тебя в буфете, не утони.
Махнув на прощание рукой, Анка скрылась в глубине арки. Ей показалась подозрительной вновь вернувшаяся напускная весёлость девушки, а потому она не стала далеко уходить, спрятавшись за стенку, и успела увидеть, с какой скоростью Алина скрылась за дверью уборной. Странно, она очень торопилась.
— Давай же, давай! — Алина судорожно включала обратно свой розовый телефон. Времени оставалось немного.
Какая же она дура! Дура-дура-дура!
Алина вышагивала вдоль раковины, только краем глаза взглянув на себя в зеркало.
«Страшилище! И как только девочка может быть такой безобразной? Придётся учить пользоваться тебя косметикой, а то никто на тебя даже не взглянет». У одиннадцатилетней Алины начался переходный возраст, усеявший нос и лоб мелкими красными точками. В классе все уже ходили помеченные гормонами, но Антонину Евгеньевну волновала только её дочь. Она должна быть лучше, красивее, умнее, иначе её тоже потом бросит муж с годовалым ребёнком на руках ради молодой секретарши с надутыми губами и грудями.
— Видела бы ты меня сейчас, мама, — Алина отвернулась от зеркала, впервые за двадцать три года жизни не поправив хоть что-то в своей внешности.
Телефон долго грузился: не удивительно, этой модели было уже лет семь, девушка хотела покупать новый аппарат как раз перед Сломом, но в связи с мировыми событиями отложила эту затею в долгий ящик. Наконец заставка с логотипом фирмы исчезла, давая ввести пинкод: 1612. Алина улыбнулась: это, конечно, не день рождения Макса, но этот день он тоже должен был хорошо помнить.