Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 37)

— Хочешь сказать, что меня уже пять лет весь мир зовёт Саламандрой, но при этом считает рептилией? — Анка припомнила, как чуть раньше девушка-врач уже называла её так.

— Четыре года, — поправила Алина. — Но ты права, тебя часто называют именно рептилией, а не земноводной, — она сделала несколько поправок в браузере. — Вот смотри, — она радостно направила экран прямо в лицо Анке, на нём красовалась ящерица в короне, выдыхающая пламя. — Здесь сказано, что мифическая саламандра похожа на ящерицу. Так что считай, что тебя называют не простым смертным хвостатым существом, а могущественным элементалем огня, попавшим в тело человеческой девушки.

От того, как загорелись глаза Алины во время этого предположения, Анка засмеялась. Эта девушка умела разрядить обстановку.

Алина сидела на кушетке с идеально прямой спиной, все её движения излучали эстетическую красоту, а жизнерадостная улыбка, почти не сходившая с её лица, только больше украшала её обладательницу. Анка могла бы позавидовать такому воплощению женственности, но Захарова казалась такой естественной. Казалось, что завидовать ей, это как завидовать крыльям у птицы — бесполезно, остаётся только любоваться.

В холле было прохладнее, чем наверху: плотные двери не пропускали жару с улицы. Запустение ощущалось тут даже ярче. Предназначенный для множества людей, сейчас холл принимал у себя в гостях только двоих. В гардеробе рядом висели чьи-то позабытые куртки. Трагедия в театре произошла осенью, когда Санкт-Петербург уже поливали дожди, а прохладный ветер сместил солнце с насиженного за лето места. Грязный пол до сих пор был в чёрных следах спешащих на улицу людей. В углу валялась дамская сумочка с порванной лямкой, а почти у самого входа растоптанная шляпа. Детская резинка для волос с изображением девочки Маши из популярного мультфильма напугала Анку больше всего, когда, сев на кушетку, она нашла вещицу, зажатой между мебелью и стеной. Надежду на чудесной спасение оставляло только то, что огонь не добрался до холла, ограничившись практически одним залом. Пожарные бригады работали более профессионально к осени второго года. Опыта хватало.

Элементаль огня, да?

Внезапно на Анку вновь обрушились непрошенные воспоминания. Огонь и запах горящих волос. Горелое мясо и палёная одежда. Истошные крики и мольба о помощи. И (Анка вздрогнула от этой мысли) радость. Радость от того, что ты сделала всё, как надо. Так, как сказали колокольчики. Где-то там они снова зовут её. Зовут домой, туда, где её любят и ждут.

Чья-то рука легла ей на плечо, выводя из омута памяти, и Анка в ужасе отпрянула, отодвинувшись на добрый метр.

— Анка? — голос Алины дрожал, как и рука, протянутая навстречу девушке. Страх, спрятанный глубоко внутри за улыбкой, проклюнулся и сконцентрировался на пальцах, тянущихся к опасности.

— Я в порядке, — Анка вздохнула и выдохнула. — Я — это я, — девушка опустила голову, взглянув на свои дрожащие ладони. Затем она накрыла ими лицо, прячась в импровизированный кокон.

«Я — это я». Кому она это сказала? Алине? Или Анка пыталась убедить саму себя?

В голове снова хаос. Запрятанные, запертые звоном колокольцев воспоминания с жаром и криками пытались вырваться из своего заточения. Голову раскалывало надвое, как иконку «The Broken map», перед глазами мелькала аура, видимая даже сквозь сомкнутые веки, во рту моментально пересохло, а тело будто окатили ледяной водой. Быстро забилось сердце, отбивая ритм мечущихся мыслей.

Вдох выдох. Вдох выдох.

Это была не она. Не она управляла своим телом и разумом. Не она радовалась страданиям людей. Не она огорчалась, что пора уходить, оставляя позади столько веселья.

Звонкие колокольца всегда пробивались через самые громкие крики, иногда заглушая и их. В такие моменты орущая толпа теряла свой ужасный облик, и девушке казалось, что люди подпевают этой красивой мелодии. Повсюду алыми бутонами раскрывались всполохи не то крови, не то пламени, окрашивая мир вокруг яркими красками. Саламандра не могла сдержать улыбки.

Более глубокий вдох и долгий выдох.

Сквозь стиснутые пальцы прорвалась влага, окропляя платье тёмными пятнами. Не она убивала и мучила людей, а тот, кто управлял ей, наставлял, прельщая сладкими речами.

Для Саламандры не существовало понятия времени. Были моменты, когда она, словно ослепшая, бродила по тусклому и бесцветному миру. Эти моменты чередовались с другими, где образ Сергея Борисовича пробивался сквозь тьму закрытых глаз — яркий образ, преследовавший её пять лет, единственный, кого она видела чётко и ясно, кто был для неё всем, пока она забыла остальной мир. Лишь он и пламя привносили краски в её жизнь.

Анка в ярости сжала кулаки у лица, оставляя следы от пальцев на бледной коже.

Глубокий вдох. Задержать дыхание. И выдох. Вдох и выдох.

Что бы ни решили ребята, Анка обязана разобраться с человеком, который называл себя другом её родителей и знал с детства маленькую Аню. Её отец и Сергей Борисович оба были из обеспеченных семей. У первого — родители банкиры, финансисты, держащие в своих руках солидные Петербургские капиталы, у второго — отец депутат Госдумы, урождённый ленинградец, а потому много времени проводящий в культурной, а не экономической столице. Оба они были белыми воронами: один из-за своей страсти к бесполезному по мнению родителей искусству, а второй…

Сергей с детства был не таким, как все. Резкие смены настроения, неадекватное поведение, неконтролируемые движения, отсутствие эмпатии — всё это можно было бы заметить раньше и начать лечение, если бы отцу было дело до ребёнка. Мать погибла при родах, и Борис Николаевич винил в этом своего единственного сына, откупаясь от любви деньгами. Финансы обеспечили качественное домашнее обучение, но начисто лишили ребёнка навыков коммуникации. Репетиторы не раз намекали отцу, что мальчика надо показать психиатру, но тот отмахивался: не хватало ещё, чтобы поползли неприятные слухи о его сыне среди журналистов и коллег. После школьной программы Борис Николаевич направил Сергея учиться в СПБГУ на кафедру политологии, где он и познакомился с Анатолием Олеговичем.

Оба мужчины чувствовали сильное давление со стороны семьи — их ожидания, надежды. И оба не могли их оправдать. На фоне этого они быстро стали друзьями, не нуждаясь в компании других людей. Пока рядом с ними не появился светлый образ Елизаветы, разбавив тестостерон своим присутствием.

Воспоминания о маме помогли снова восстановить душевное равновесие. Не только для отца, для Анки тоже Елизавета была ярким лучом в тёмном царстве. Ещё раз глубоко вдохнув и выдохнув, Анка — с трудом — убрала руки от лица. Они больше не дрожали.

— Я в порядке, — уже более твёрдо произнесла девушка и повернулась к Алине. Слова застряли в горле.

Из светлых карамельных глаз, всё утро светившихся от улыбки, молча текли слёзы, оставаясь на щеках тёмными дорожками туши и теней. Рука, так и оставшаяся протянутой, дрожала, и Анка не могла понять — от усталости или чего-то другого. Когда пришло понимание того, с чем связана дрожь, девушка виновато съёжилась, мечтая вернуть непринуждённые минуты назад.

Страх. Словно застывшая газель, увидевшая перед собой задремавшего гепарда, Алина застыла, боясь пошевелиться и потревожить опасного хищника. Как же со стороны выглядела Анка, что вызвала такую реакцию?

— Алина, — Анка в нерешительности дотронулась до протянутой руки и легонько сжала её в поддержке, аккуратно опуская и расслабляя.

От звука своего имени девушка очнулась и встрепенулась, а затем, увидев свою руку в ладони Анки, в страхе выхватила её, прижав к себе, моментально устыдившись.

— Алина, — повторила попытку достучаться до девушки напротив. — Всё хорошо. Просто… просто ко мне иногда возвращаются неприятные воспоминания, — Анка улыбнулась, извиняясь.

Слёзы перестали течь из глаз Захаровой, но менее испуганной выглядеть она не стала, теперь прижимая к себе руки в районе сердца, пытаясь унять его или защитить от посягательства.

— Мне тоже очень страшно, — продолжила Анка, придвинувшись немного к Алине. — Мне страшно от мысли, что я действительно могу быть ко всему этому причастной, — она неопределённо обвела рукой пустой холл, опустевший и заброшенный, некогда полный посетителей и актёров. — И страшно, что я могу навредить своим друзьям, — на этом Алина вздрогнула и как-то сдавленно пискнула, но Анка придвинулась ещё ближе, неотрывно смотря той в глаза. — Но, поверь, сейчас я полностью себя контролирую и никогда не причиню зла тебе, Владу или Максу.

— А другим? — произнесла Алина. За всё время она практически не моргала, будто боялась упустить резкий выпад в свою сторону.

Анка задумалась над ответом. Она не хотела никому навредить, более того, девушка была уверена, что сама и не сможет этого сделать, не отдавшись своим инстинктам. С другой стороны, на неё ополчился весь остальной мир, который желал ей смерти. И был ещё Сергей, человек, который должен понести наказание за то, что сделал с Анкой.

— Только тем, кто нападёт на меня первым, — такой ответ показался Анке наиболее правдивым.

Между девушками разверзлась непреодолимая яма, наполненная страхом, но Алина взяла себя в руки. Она должна была. Она всегда хорошо притворялась, сейчас ей оставалось сыграть свою роль совсем немного.