Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 30)

— Церковь. Или новая религия, — нарушил молчание Влад, ему тяжело было переживать волнения в тишине. — Чёрт бы их разобрал. Наши церковники все поголовно говорят, что это кара за наши грехи, надо покаяться. А новые религиозники, наоборот, говорят, что это помощь бога в перерождении человечества. «Всё идёт согласно Его плану, и нам нужно быть терпеливее, ведь только самых терпеливых Господь Бог благословит новой жизнью».

— Это ты кого-то цитировал? — Анка обрадовалась возможности отвлечься от созерцания видов вокруг.

— Тёть Ника очень верующая, поэтому знает многие проповеди, постоянно на них ходит, — ворчание Влада говорило Анке о двух вещах: он не любит эти проповеди, но любит тётю Веронику. — Но она не относит себя ни к старым, ни к новым, говоря, что Бог у всех один, просто сейчас каждый верит так, как ему удобно.

— Мудрая женщина, — Анка тоже начинала проникаться тёплыми чувствами к тёте Нике.

Они уже проехали компанию в рясах, и Анке пришлось оглянуться, чтобы взглянуть на них снова. Всего шесть человек. Самое большое скопление людей, что Анка видела с тех пор, как очнулась.

Сознание её расслабилось: она пыталась абстрагироваться от окружающей картины, а потому нож плясал в её руке свободно, не выпадая и не раня неловким движением. При повороте на 1-й Садовый мост Анку снова тряхнуло. Она уже точно была уверена, что в новом мире получить права может каждый, либо вообще все ездят без прав, не отвлекаясь на такие мелочи. А как ещё объяснить такое безалаберное вождение Макса и полное отсутствие дпсников?

Пока горе-водитель пытался выправить машину, Анку снова шатнуло, и нож в её руке вошёл по самую рукоять прямо в спинку водительского сидения. Девушка с ужасом вдохнула, округлив глаза и задержав дыхание. Но ничего не происходило. Макс вырулил автомобиль прямо и спокойно ехал дальше. Анка глянула в зеркало заднего вида, чтобы увидеть лицо водителя. Там их глаза пересеклись и задержались на продолжительное время.

— Что? — не выдержал такого внимания Макс.

— С тобой всё в порядке? — Анка недоумённо воззрилась на нож. Он точно должен был достать до спины.

— Ты серьёзно? — Макс был зол, но не из-за ножа в спине. — Я еду с самым страшным человеком в мире в одной машине, мой лучший друг совсем свихнулся, пытаясь ему помочь, а я сошёл с ума вместе с ним, поддерживая его идиотские начинания.

— Да с чего все вообще так обозлились именно на меня? Потому что меня инсульт в первый же день не бахнул? Так я и сама этому не рада! — от возмущения Анка махнула руками вверх и только под конец своей фразы заметила, что нож свободно вышел из спинки сидушки, не оставив на той и следа. Однако девушка не успела поразиться такому фокусу, её ждал ответ Макса.

— Не только это. Тебе что, ни Сергей Борисович, ни Влад не объяснили? — Макс повернулся к другу, но тот сделал вид, что ничего не слышит. Высоцкий выкинул в окно окурок и достал ещё одну сигарету из кармана. Прикурил. — У меня такое чувство, что эти два идиота не рассказали тебе самое важное, Анка. Возможно, побоялись задеть твои «чу-увства», — Макс протянул последнее слово с противным акцентом, скривив губы. Сигарета в это время дымилась в его правой руке, зажатая между указательным и средним пальцами, выделывая круги на слове «чувства».

— Тебе не одному так кажется, — обиженно проворчала Анка, закинув нож в лежащую рядом коробку с консервами. Ей тоже казалось, что за всеми разговорами ей будто не сказали главное.

Макс с силой затянулся, прежде чем ответить.

— Давай перечислять факты. Первое: с тебя всё началось. Второе: ты выжила. Третье: ты выживала не раз, не два, не, чёрт возьми, три, а целых пятнадцать только зафиксированных раз. Ты приходила, убивала людей и по-тихому сваливала, оставляя за собой горы трупов, — Макс снова затянулся, дым подрагивал в воздухе, пальцы на руле ещё сильнее побелели. — Четвёртое: ты убивала. Много людей, сотни, может и тысячи, кто знает. Пусть и без сознания, — Макс потряс в воздухе сигаретой, столкнувшись с Анкой взглядом в зеркале заднего вида и заметив, что она собирается возразить. Но она всё равно вставила своё слово:

— Я всё это знаю, но всё равно не понимаю, почему мне так желают смерти? — на глазах стояли слёзы от несправедливости. Она тоже была жертвой. Даже Влад так сказал. Она посмотрела на друга. Кузнецов внимательно слушал их разговор, тоже наблюдая за девушкой через зеркало, но молчал, отдал право говорить Максу, который уже выкинул очередной окурок и зажёг новую сигарету. Третью, за пятнадцать минут.

— Потому что ты не всё, судя по всему, знаешь. — Он снова ткнул в отражение Анки сигаретой, — Пятое: ты распространила эту заразу, которая теперь убивает других.

Макс резко свернул направо, на Инженерную, и чертыхнулся, прошептав: «Не тот поворот». Анка была в растерянности.

— В смысле распространила?

— Вот мы и выяснили, что именно тебе недоговаривают, — Макс зло осматривался, думая, где свернуть, но новый поворот был только на Грибоедова, так как весь Михайловский сквер был заставлен религиозными сооружениями, мешавшими проехать на круговую. — Ты, — снова тычок сигареты, — зараза, нулевой пациент, вирус, инфекция, уничтожившая наш чёртов мир! — Макс повысил голос, но сразу взял себя в руки, заметив ненужное внимание толстого мужчины в тёмных очках и серой в клеточку кепке восьмиклинке. — Первые Сломанные после тебя, — продолжил он уже тише, — турист во Франции, учительница из Греции, водитель автобуса из Лондона и ещё трое — они были с тобой в Золотой гостиной Зимнего дворца в тот день и в ту минуту, когда ты размозжила голову своей матери о стекло экспоната.

— Хватит! — из глаз Анки полились слёзы., и она прижала руки к лицу, закрываясь от ужасных слов.

— Что хватит? — Макс зло смотрел в зеркало, не забывая выруливать на набережную канала Грибоедова, а потом и на Итальянскую улицу. — Только ты и можешь это остановить. Медики и учёные выяснили, что мозг Сломанных необратимо изменился под воздействием некоего внешнего воздействия или фактора. Ты и есть этот фактор, Анка. Все уверены, что, если ты умрешь, люди прекратят ломаться. Все! — с последним словом Макс резко затормозил, останавливая машину и переводя дыхание после выброса своих эмоций.

— Не все.

Зарёванная Анка, разгневанный Макс — оба уставились на Влада, уже отстегнувшего ремень безопасности и полным корпусом развернувшегося к девушке. Солнце поднималось прямо за ним, создавая свечение вокруг растрёпанных волос. Даже сквозь слёзы и расставленные пальцы Анка видела, как серьёзны его тёмные глубокие глаза, смотревшие в этот момент только на неё.

— Не все верят, что только твоя смерть избавит нас от Слома. Я не верю. Я верю тебе, что в этом замешан Сергей Борисович, а возможно и кто-то ещё. И я верю, что мы найдём способ всё исправить. Вместе, — Влад коснулся пальцами руки Анки, заставив убрать их от лица, и сжал её влажную ладонь. — Мы найдём способ остановить Слом, и ты останешься жива. Я обещаю.

Внимательные кофейные глаза завораживали, и Анка кивнула. Она тоже хотела верить в то, что говорит Влад.

Макс толкнул свою дверь и вышел из машины. Когда одна его длинная нога уже коснулась асфальта, а между зуб появилась очередная сигарета, он обернулся на парочку, сцепившуюся друг с другом руками, как за края спасательного круга.

— Но что вы будете делать, если для этого ей придётся умереть?

Глава 15

21 июля. 09:00.

Анка опасно перегнулась через бортик, пытаясь рассмотреть картину внизу, но весь партер небольшого театра утопал во мраке, скрывая нелицеприятное зрелище: тут тоже прошёл своей лёгкой поступью огонь, жадно сжирая мягкие аккуратные стулья и плоть сидящих на них зрителей, так и оставшихся обитать в этом забытом богом месте. Не все тела нашли. Не все тела забрали. А души так и не смогли упокоиться.

Затхлый воздух всё ещё удерживал сладковатый аромат разложения, хоть и не такой явный, как в первый год после Слома осветителя, который внезапно уронил огромный прожектор на зрителей и вызвал тем самым короткое замыкание в электрике. Осветитель успел передёргать много проводов, пока ток не добрался и до него, лишив жизни быстрее инсульта. Эту историю рассказал Макс, зло поглядывая на девушку. Один из неуправляемых электрических проводов упал прямо на сцену, задев массовку, среди которой были и родители Максима.

Паника, электричество, огонь. Это произошло уже на второй год Слома, когда некоторые театры ещё продолжали работать, как и в период блокады Ленинграда, поддерживая моральный дух жителей города. Зал не был заполнен полностью, не хватало нескольких музыкантов, отчего музыка теряла глубину, а многие роли играли любители-энтузиасты, чья актёрская игра заставляла желать лучшего. Это был пир во время чумы, может, поэтому кто-то из людей там и сломался.

Родители Макса были настоящими массовиками, они не бросили свою работу даже в такое тяжёлое время, как бы сын их не уговаривал. Искусство — их жизнь, и их смертью оно тоже стало.

Посередине зала что-то ловило свет от потревожившей мрак свечи в руке девушки. Ловило и отражало обратно, пытаясь намекнуть световым сигналом, что живым людям здесь не место. В этом месте правят мёртвые. Как в том мюзикле, на который в этот самый театр однажды приходила Анка с родителями. Тогда её так потрясли песни, что она ещё долго напевала полюбившиеся партии.