Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 29)
Не дожидаясь ответа, Макс снова накинул шарф, прикрывая рот, и двинулся к другому выходу. Влад и Анка пошли за ним, в этот раз молча, но также не разжимая ладоней.
До Дворцовой набережной вся компания добралась незаметно для чужих глаз: Макс действительно знал, что делает. Предрассветные сумерки уже вступали в свои права, а где-то вдалеке щебетала одинокая птица, проснувшаяся раньше всех. Прохладная влажность морозила, но ладонь Влада продолжала греть Анкину руку теплом неуёмной энергии парня.
Ребята двинулись направо, вдоль Невы. Анка понимала, что они не поедут на машине — звуки автомобиля привлекут лишнее внимание, но ведь и передвигаясь пешком они представляют собой прекрасную мишень. Ответом ей был голубой Галчонок, устало прислонившийся к стене дома на Мошковом переулке. Как и раньше, парни сели вперёд, в то время как Анка протиснулась мимо игрушки Тоторо на знакомые ей газеты. Как же забавно, что с памятью к ней вернулось и имя этого улыбающегося хранителя леса.
Ухмыльнувшись, девушка пошевелила ногами, попытавшись усесться удобнее, задев левой ногой очередной предмет. Наверное, Анка бы и не обратила на него внимания, если бы не вспомнила, что нечто острое выпадало из мягкой игрушки на пол. Любопытство пересилило дискомфорт от новых телодвижений, и девушка, извернувшись, смогла достать до вещи под передним сидением. Шершавая рукоять идеально легла в ладонь Анки, выявляя на свет лезвие небольшого ножа-финки.
Глава 14
С каждой томительной минутой небо становилось всё светлее. Солнце ещё не проглядывало из-за крыш, но задевало их своими лучами, покрывая красками тусклую улицу. В салоне было тихо: парни молчали, каждый думая о своём, а Анка оглядывалась вокруг, поражаясь, насколько изменился этот маленький невзрачный переулок с тех пор, как она видела его в последний раз. Однако, с приходом света мрачная картина не стала краше.
Рядом лежала отвалившаяся водосточная труба, в отверстии которого спал маленький тощий котёнок, такой грязный, что Анка не взялась бы гадать, какого у него цвета шерсть. Следующий дом от Галчонка изменился цветом со светло-жёлтого на чёрный от давнего пожара, который, видимо, перекинулся и на дворик напротив: в жаркий летний день там больше не росли раскидистые клёны. А может, и сами деревья перенесли пожар на соседние здания. Многие окна были разбиты, лишь часть заколочена обратно или прикрыта тряпками. На тротуаре валялись порванные обесточенные провода, сдвинутые в сторону, чтобы не мешать машинам или людям. Там же на тротуаре лежали ворота в когда-то красивый дворик. Со своего места Анке было сложно рассмотреть, но ей показалось, что под коваными прутьями растеклось багряное пятно. Она покачала головой: хватит себя накручивать.
Время неуловимо подошло к шести. Чуть перевалило через ровную цифру. Вдалеке проехала первая машина, затем другая, и, только после третьей, Макс завёл мотор и аккуратно, не превышая скорости, двинулся в дорогу. Его телефон, лежащий рядом с коробкой передач, пиликнул пару раз, но Макс, не глядя, выключил звук. Сотовый отложил в сторону и взял в руку лежавшую под ним пачку сигарет с верблюдом на картинке и пожеланиями рака лёгких под ним. Одной рукой он изящно встряхнул пачку, достав одну сигарету, которую зажёг о прикуриватель. Оставшиеся сигареты он вывалил в нагрудный карман, а пустую пачку бросил на приборную панель, оставляя болтаться на поворотах под лобовым стеклом. Даже открытое окно не спасало салон от табачного дыма, разлившегося в воздухе.
После Миллионной улицы Высоцкий не стал сворачивать, а двинул дальше, доезжая до Мойки, однако пересечь дальше мост они не могли: путь к Конюшенной площади обрывался в воде. Моста не было. Анка в изумлении уставилась на прерывающую дорогу, когда Макс повернул налево: она и не представляла, что возможно сломать такое монументальное строение, как бетонный мост. Но вот, на месте асфальта — яма, а на самом краю пропасти кузов грузовика, на котором пристроились две чайки, греющихся на солнце. Кабины водителя нигде не было видно.
Дальше — только хуже. Но почему-то именно грузовик, потерявший часть себя в водах Мойки, произвёл на Анку сильное впечатление.
Она продолжала играть найденным ножом, пытаясь отвлечься от картины запустения и разрухи вокруг. Это выглядело жутко.
Анка всегда гордилась тем, что живёт в Санкт-Петербурге. Ей нравилась архитектура, интеллигентные люди, звание культурной столицы России. Ей нравилось ходить по многочисленным музеям с мамой и друзьями, прогуливаться по улочкам и дворам-колодцам, рассматривая лепнину и фасады зданий. Ей нравилось, как город зеленеет к началу тёплого сезона — особенно красиво было в Летнем саду, где, сидя на скамейке и подняв голову, можно было увидеть контраст трёх ярких цветов. Зелёный — деревья вокруг, голубой — небо над головой, белый — статуя, которая непременно встанет рядом с тобой и взглянет наверх на птиц, вздыхая: она то, в отличие от пернатых, скована на одном месте.
Каждое лето родители старались вывезти Анку в новое место: будь это Европа или город «Золотого кольца России». Барселона с безумной архитектурой Дали, чопорный Лондон или величественный Рим, где до сих пор, если прислушаться, звучат голоса гладиаторов. Владимир с памятниками домонгольного зодчества, третья столица России, Казань, с изящным Кремлём на холме или дальний Владивосток, где Азия оставила свою метку. Такие разные, эти города поражали и изумляли, но любимым всё равно оставался родной Санкт-Петербург, полный мистики и загадочных легенд.
Теперь город было не узнать. Со всех сторон вдалеке виднелся чёрный дым. Мимо проезжали машины скорой и пожарной служб. Без сигналок, только с проблесковыми маячками: автомобили на улицах почти не ездили, некому было уступать дорогу. На всём пути Анка не видела больше двух-трёх транспортных средств, одновременно едущих вместе с ними. Светофоры не работали, незачем: никто не разгонялся, и все строго держали дистанцию, боясь подъехать ближе к соседу. По бокам от дороги стояли редкие развалюхи — тоже сожжённые или разбитые, или разобранные на запчасти. Но их было нещадно мало. В старые времена, девушка помнила, как она часто ворчала, что в центре невозможно пройти от обилия туристов и прохожих. Сейчас пешеходная дорога была полностью свободна, вот только желающих пройтись по ней почти не находилось: встреченные люди передвигались, постоянно оглядываясь, перебежками и быстрым шагом, не приближаясь друг к другу. Один раз мимо прошла женщина со свёртком в руках, из которого торчала маленькая детская ножка. Женщина заметила впереди мужчин и быстро перешла дорогу, чуть не столкнувшись с Галчонком. Люди показались матери страшнее холодной машины.
Помимо разбитых окон и почерневшей облицовки им на пути то и дело попадались разрушенные стены, а также целые здания, будто орошённые бомбардировкой. Кое-где явственно виднелись следы от пуль. И тёмные засохшие пятна. Они были повсюду.
Следы разрушения возбудили в памяти Анки сцены, которые она не могла — не хотела — помнить. Она уже видела город с этой изнанки, проезжала этими улицами на задания Сергея Борисовича. Нет, она не помнила подробностей, но некоторые страшные картины остались в подсознании, а живое воображение дорисовало к ним свои детали. Казалось, ещё немного и Анка вспомнит, что так деформировало вон ту тёмную машину, припаркованную слева у здания — её крыша прогнулась, почти не оставляя пространства в салоне. Вспомнит, кто замуровал мебелью въезд через арку во дворы. Вспомнит, почему стена ресторана изрешечена пулями.
«Я не вспомню этого. Это не мои воспоминания.» Неубедительная мысль, тем не менее помогла отвлечься, и Анка повернулась направо, туда, где текла уносящая всё с собой вода.
Вдоль набережной реки Мойки протянулся длинный храм, стены которого «украшали» граффити и разноцветные объявления. Что было на них изображено — Анка не знала, слишком далеко те находились. Вот вдалеке показались шпили, и девушка подобралась: ей хотелось увидеть разноцветные купола Спаса на Крови, хоть какое-то доказательство существования старого Санкт-Петербурга. Но и здесь её ждало разочарование в виде остатков вертолёта, прочно впечатавшихся в самую высокую башню.
Анка отвернулась от странного и непонятно зрелища, но только чтобы увидеть, что произошло с Марсовым полем и Михайловским садом. Некогда красивые и зелёные поляны превратились в выжженное кладбище, усеянное могилами машин. Добавляли сходство и странные сооружения с крестами наверху. Собранные из металлолома, старых деревяшек, тряпок — в общем из всего, что можно найти на улицах города — конструкции напоминали одновременно готические склепы и родовые захоронения богатых особ. Впрочем помимо наличия внешних черт это место не имело с кладбищем ничего общего: то тут, то там между «могил» мелькали люди, композиция, на первый взгляд казавшаяся мусором, оказывалась жильём, а костры горели не попусту — почти над каждым висел кипящий котелок.
— Что это? — Анка указала на самую высокую постройку, возвышающуюся в основном за счёт огромного креста на вершине. На входе стоял мужчина и что-то вдохновенно рассказывал четырём женщинам и мужчине перед собой. Несмотря на жаркую июльскую погоду они были одеты в чёрные длинные одежды, похожие на рясы. Такие тёмные и пыльные, что почти сливались с окружающим их пепелищем.