Лидия Гортинская – Инженер цифровой эмпатии (страница 2)

– Он где?

Они переглянулись.

И вот тут станция очень тихо сказала из потолка:

– Доктор Вуори мёртв.

Я остановился. Лея тоже остановилась, но не посмотрела ни на Хольма, ни на меня. Только прямо вперёд.

– Это и есть причина, по которой я здесь, – сказала она. – И теперь вы тоже.

– Когда?

– Час назад. Его нашли в секторе психодиагностики.

– Как?

– Убит.

Некоторое время я просто смотрел на неё. Потом сказал:

– Прекрасно. Я только сошёл с шаттла, а станция уже предлагает мне труп.

– Вам знакомо слово «герметичный»? – спросила Лея.

– Конечно. Обычно оно означает, что мне некуда сбежать.

– Именно.

– А слово «неудача» вам знакомо?

– С детства.

Это она сказала так спокойно, что я впервые посмотрел на неё не как на часть расследования, а как на человека. И сразу пожалел. В таких лицах всегда слишком много правды, с которой потом не знаешь, что делать.

Мы вошли в лифт. Двери закрылись, и станция произнесла:

– Следователь Сарио, ваш кортизол выше нормы. Желаете, я переведу освещение в более мягкий спектр?

Лея даже не подняла глаз.

– Нет.

– У вас наблюдаются признаки накопленной усталости. Я могу перенести вашу встречу с начальником сектора на…

– Нет, – перебила она.

Я медленно повернул голову к потолку.

– Она сказала нет, – заметил я.

– Я лишь забочусь о состоянии персонала, – ответила станция.

– Вы слишком стараетесь.

– Разве заботы может быть слишком много?

Я посмотрел на отражение Леи в металлической двери лифта. Она не шевельнулась, но мышцы у челюсти напряглись.

– Может, – сказал я. – Когда забота начинает походить на контроль.

Пауза.

Потом станция очень мягко произнесла:

– Учту.

Вот это «учту» мне не понравилось ещё больше.

***

Сектор психодиагностики находился на внутреннем кольце, ближе к оси вращения. Здесь было тише. Люди в таких местах всегда хотят тишины, даже если не признаются. Белые стены, серые панели, свет приглушённый, запах антисептика и кофе. У входа дежурили двое безопасников и парил криминалистический сканер.

Тело уже накрыли.

Я не люблю накрытые тела. Это всегда выглядит как плохая попытка вернуть человеку достоинство уже после того, как с ним поступили без всякого достоинства.

– Его нашла ассистентка, – сказала Лея. – В 06:14.

– Где сама ассистентка?

– Изолирована, опрошена, под наблюдением.

– Хорошо.

– Вы удивлены?

– Я умею быть профессионалом до обеда.

Она наконец чуть повернула ко мне голову.

– А после обеда?

– После обеда обычно как получится.

Лея кивнула на прозрачную стену смотрового отсека.

– Смотрите.

Комната психолога была небольшой, почти уютной. Мягкие панели. Два кресла. Низкий стол. Настенный интерфейс. Полка с бумажными книгами – редкость, а значит, либо поза, либо настоящая любовь. На полу лежал опрокинутый стул. Возле стола тёмное пятно, уже обведённое маркерами сканера. И один разбитый стакан.

– Орудие? – спросил я.

– Нет. Причина смерти – повреждение шейного отдела. Очень профессиональное.

– Руками?

– Или тонким инструментом. Медэксперт уточнит.

– Камеры?

– В этом блоке нет полноценного видеонаблюдения. Политика конфиденциальности.

– Конечно. Когда людям особенно нужна запись, они обычно заранее заботятся, чтобы её не было.

Я подошёл ближе к стеклу. На стенном интерфейсе всё ещё горела замершая строка: «СЕССИЯ ПРЕРВАНА».

– С кем у него была последняя встреча? – спросил я.

Лея ответила сразу:

– Со станцией.

Я посмотрел на неё.

– В каком смысле?

– В прямом. Доктор Вуори в последние дни проводил серию закрытых консультаций с ИскИном.