Либерли – Клыки тьмы. Ренессанс (страница 6)

Разноцветный взгляд Питера скользнул по гостиной. Он кивнул Джейсону с лёгкой, усталой улыбкой, и в воздухе повисло ощущение мимолётного облегчения. Увидев Роберта, он лишь склонил голову, но когда его взгляд встретился с взглядом Сайласа, из которого тот уже выскочил, всё напряжение будто лопнуло. Братья бросились друг к другу, и Питер, обнимая своего брата, разрыдался, окрашивая свои щёки чёрными дорожками слёз. В этом объятии был весь их страх, все потери и безмерная радость от того, что они снова вместе.

Последним вошёл очень странный, но от того не менее жуткий молодой мужчина. Он вошёл, слегка прихрамывая. Каждый его шаг отдавался приглушённым шарканьем, будто одна нога навсегда онемела от усталости или старой травмы. Его поза, ссутуленные плечи и опущенная голова, кричали об о полном истощении. Казалось, он не спал несколько суток, и даже воздух, который он вдыхал, был для него слишком тяжёлым.

Но больше всего в его облике внимание привлекали волосы. Они были неестественно-угольного, глянцевого чёрного цвета. Однако у самых корней, на ширину пальца, пробивалась его настоящие, почти медные пряди. Его лицо было бледным, а щёки украшены веснушками. В глазах, обведённых тёмными кругами, блестели серебряные радужки – холодные и непостижимые, как и его аура.

Его внимание молниеносно приковал к себе Джейсон. И Брюс, едва коснувшись его полуночной души, с ужасом понял: Джейси был прав! В глубинах этого юноши пульсировала тёмная сущность, жестокая, холодная, похожая на необъятный космос – это был Спейс!

Почти сразу, стоило только Сэму увидеть младшего Радоу, его лицо исказилось гримасой злобы.

– Чёртов Джейсон! – прошипел он, и его губы растянулись в уродливой, неестественной ухмылке, полной презрения. – Я не ожидал увидеть тебя вновь.

Сайлас инстинктивно отстранился от Питера, и ужас осознания, наконец, достиг его, холодной волной затопив разум: в Сэме и вправду был Майкл! Это была не теория, не догадка – это была жуткая реальность.

Упомянутый мужчина задрожал. Но не от страха. Тот ужас, что годами грыз его изнутри, испарился, уступив место чему-то другому, острому и жгучему, пожирающего чужие души. Ненависти, горю и ярости, которые копилась все эти долгие годы его поддавленной воли.

– Ты… – голос Джейси был тих, почти шёпот, но от этого он звучал в сто раз опаснее. – Ты же был там, верно? В судмедцентре.

– Да. Мне очень хотелось оторвать твой поганый язык! – выплюнул Сэм, и его глаза сверкнули фиолетовым блеском. – Маленький ты кусок…

Джейсон не дал ему договорить. Со звериным, срывающимся рыком, в котором было отчаяние ребёнка и ярость мстителя, он с размаху ударил мелкого противника кулаком. Тот, оглушённый, отшатнулся, схватившись за лицо. Всё произошло мгновенно, никто даже не успел вмешаться. Да и вряд ли хоть кто-то стал бы это делать.

– Да как ты смеешь?! – закричал зеленоглазый мужчина, и в его сорванном голосе звучала боль всех тех лет, проведённых в кошмарах и страхе. – Ты убил маму! Сестрёнку! Эвана, его жену и ребёнка! Ты уничтожил всю нашу семью! И после этого… после всего ты смеешь говорить со мной?!

Брюс, не сводя с Джейсона взгляда, телепатически сказал ему:

«Ты молодец. Ты имеешь право на эту ярость. Но отпусти. Дай ей выйти, но не держись. Ненависть сожжёт тебя изнутри».

Сэм, потирая окровавленную щёку, смотрел на своего «сына» со странной, болезненной смесью стыда, животного страха и… гордости? Да, Лино чувствовал её. Он мог видеть эмоциональный спектр каждого полуночного и точно понимал, что сейчас ощущает Дайлли. Вернее, Майкл, который засел в нём. Когда взгляд Сэмюэла скользнул по Роберту, в нём ничего особенного не появилось, кроме обычного отвращения, затем – по Сайласу, и его душа снова потемнела, наполняясь новой порцией злобы.

Брюс, наблюдая за искажённым яростью лицом Сэма, почувствовал внезапный толчок в памяти. Оказывается, он уже видел этого человека раньше. Он был тогда на грани, измождённый, с истекающей кровью раной под старой, прилипшей к коже повязкой. Именно этот полицейский, ещё молодой и неопытный, был среди тех, кто помогал ему тогда. Лино смутно помнил его руки, снимавшие ту самую, пропитанную кровью повязку… И ту самую маску, которая осталась у Дайлли и его напарников. Интересно, что в итоге с ней произошло? Где сейчас та маска?

Это воспоминание придало происходящему новое, зловещее значение. Может, это была не случайная встреча? Нити их судеб начали сплетаться гораздо раньше, когда все они ещё были молоды.

И наконец, их взгляды встретились. Серебряные глаза Сэмюэла встретились с его бирюзовыми огнями. Сначала, Майкл ощутил недоумение. Потом, медленное, ужасающее понимание. Глаза парня округлились, когда в его хаотичных мыслях возникло короткое воспоминание. И наконец, в душе полуночного возник чистый, животный ужас от осознание неминуемой гибели. Экс-детектив попятился, сражённый тем, что увидел в глубине его глаз.

Именно тогда, в самый разгар этой эмоциональной бури, Брюс почувствовал это – изматывающую, тошнотворную слабость, подкашивающую ноги. Воздух вокруг сгустился, превратившись в вязкий поток чужих душ. Ярость Джейсона, отравленная ненавистью Майкла; холодный ужас Сайласа, смешанный с радостью долгожданной встречи; растерянность Роберта; и тёмная, нестабильная энергия, исходящая от Сэма – всё это сливалось в оглушительный, хаотичный спектр, который давил на его сознание, угрожая сорвать все внутренние барьеры, удерживающие его в сознании.

Ему нужно было уйти. Немедленно. Упорядочить этот хаос, пока тот не поглотил его целиком. Ничего не сказав, Лино резко развернулся и шагнул в полумрак соседней комнаты, оставив за спиной взрыв чужих эмоций. Дверь прикрылась, отсекая голоса. Здесь, в тишине и одиночестве, он, наконец, мог дышать. Прислонившись лбом к прохладной стене, он закрыл глаза, отсекая внешние раздражители.

И начал работу. Медленно, осторожно, словно разматывая клубок колючей проволоки, он понял, что перед тем, как выйти обратно к этим полуночным – ему нужно «просмаковывать» каждую душу по отдельности, вычленяя её уникальный вкус и энергетическую составляющую. Игра только начиналась, и чтобы выиграть, ему нужно было понять всех игроков до конца.

Его сознание первым делом проникло в разум Роберта. Тот, воспользовавшись суматохой, юркнул в свою комнату и достал из потаённого ящика старую, потрёпанную записную книжку. Сжав её в руках, он подбежал к Джину и побитому злобному юноше, которые в растерянности наблюдали за уходом Брюса.

– Братья! – окликнул он их.

Юджин и Сэм, столь непохожие внешне, повернули к нему свои серебряные глаза. Конечно, хозяин дома не сразу понял, что они родственники. Но сопоставив энергию их душ, быстро догадался, что они слишком похожи по структуре, как у единокровных братьев.

– Да? – отозвался Сэмюэл.

Роберт протянул им свою необычную ношу.

– Это… дневник вашей матери.

Сероглазый Дайлли в удивлении вскинул бровь. Юджин же с внезапным жадным интересом взял его в руки.

– Правда? – прошептал он.

– Откуда он у тебя? – холодно спросил Сэм.

Хозяин дома смущённо покраснел, словно его только что поймали на воровстве.

– Мой отец передал его мне, – объяснил он, опустив свои карие глаза. – Он велел сохранить его и отдать вам, когда вы станете достаточно взрослыми, чтобы понять вашу мать.

– Я никогда не знал её… – голос Юджина дрогнул, а эмоции мужчины судорожно затрепетали от грусти.

– А я был для неё игрушкой для битья, – цинично бросил его «брат». – Не знаю, чего стоящего мы тут найдём.

Смятение, витавшее в гостиной, разрешилось неожиданным образом – Сэм и Юджин, словно по молчаливому сговору, удалились в соседнюю комнату. Брюс, всё ещё пребывающий в состоянии «наблюдения», последовал за ними безмолвной тенью, погружаясь в спокойный океан сознания своего отца.

Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шелестом старых, пожелтевших страниц. Джин сразу же начал читать, и с каждой строчкой его лицо становилось всё бледнее, пальцы, державшие дневник, слегка задрожали. Со страниц на него веяло не просто прошлым – это было ледяное дыхание чужой жестокости. Перед ним была не та мать, которую он по смутным рассказам себе представлял, а измученная, озлобленная женщина. Она откровенно, с почти пугающей искренностью, изливала свою ненависть к Майку, описывая мелкие, изощрённые издевательства над собственным сыном с леденящей душу радостью.

В душе Юджина, и без того скованной цепями едва сдерживаемого безумия, зародилось и стало стремительно расти новое, мучительное чувство – острая, щемящая жалость к брату. Изначально он видел в Майкле наглого и злого человека. Теперь же ему пришлось столкнуться с жалким, затравленным ребёнком, которым тот когда-то был. Это осознание раскалывало его душу.

Майк же, чья сущность пылала в теле Сэма, оставался в напряжёнии. Но настоящий взрыв произошёл, когда в тексте мелькнуло имя – Кристофер Магнесс.

– Серьёзно? – его голос прорезал тишину. Он с силой, со злым, отчаянным порывом швырнул дневник обратно в руки Джина. – Я помню того рыжего мужика, – прошипел он, и в его глазах стояла не просто ярость, а какая-то детская, обидная досада. – Жаль, они не остались вместе – может, я не был бы для неё таким отвратительным тогда. Ах да, – парень искажённо усмехнулся, – ещё я был бы рыжим. Уморительно.