Либерли – Клыки тьмы. Ренессанс (страница 7)

С горьким, безрадостным смешком, больше похожим на стон, он резко развернулся и вышел, чтобы в одиночестве побродить по чужому дому. И Брюс, ощущая, как след Майкла удаляется, полный яда и боли, плавно переключил своё внимание на его разум. Его сознание, словно по нитям, устремилось вслед за этой бушующей, искалеченной душой, готовое погрузиться в самый эпицентр бури.

Внутри Дайлли царила душевная гражданская война. Две сущности боролись за власть: изломанная человеческая душа самого Сэма, поверженная вторжением, и душа Майкла Радоу – похожая на расколовшуюся звёздную восьмигранную структуру. Словно душа Спейса была разбита вдребезги, а её осколки безвозвратно потеряны.

Сэмюэл брёл по коридорам большого дома, больше похожего на гостиницу-лечебницу. Он пересекся с Питером и Сайласом; те, мельком взглянув на него, поспешили запереться в одной из комнат, что-то оживлённо обсуждая. Любопытство парня и Брюса было задето, но сейчас наблюдатель хотел докопаться до сути того, что скрывалось в глубинах души Спейса и его человеческого соседа.

Он разглядывал фотографии на стене, просматривая каждую из них. Там были и пейзажи, и семейные фотографии. Тогда-то он и узнал на одной из них Патрицию Дайлли – сестру Льюиса. Молодая женщина обнимала маленького мальчика с золотистыми волосами, веснушками и карими глазами. И Радоу, и Сэм знали о ней, поэтому не могли просто проигнорировать тот факт, что она была на этой фотографии матери и сына.

От этого открытия душа самого Сэма, переполненная эмоциями, на мгновение взяла верх над Майклом.

– Я думал, я последний Дайлли, – тихо произнёс он.

Роберт, проходивший в этот момент мимо, заинтересованно остановился. В те года, когда Льюис, его дядя, всё ещё был жив, между их семьями велась переписка. Он видел фотографии Сэма Дайлли не один раз и поэтому, прекрасно понимал, что этот молодой человек его прямой родственник.

Душа Сэма искренне наливалась смешением грусти и радости. Майк же не знал, что ему следует чувствовать к этому родственнику Льюиса, которым оказался человек, в чей дом они только что заявились. А ведь Радоу сразу заметил в этом мужчине знакомые черты лица. Именно поэтому у него возникло острое ощущение отвращения, хоть он и не понял почему.

От этой неразберихи Брюс почувствовал беспокойство. Робин же, читая смешанные чувства в Сэме, почувствовал искреннюю жалость к нему, но его пугала сущность Спейса, прятавшаяся внутри. Поэтому, кареглазый кузен Сэма предпочёл быстро ретироваться, направившись к комнате, где сидели Питер и Сайлас, чтобы с ними обсудить злополучное письмо.

Брюс не стал долго засиживаться в теле маньяка и его жертвы, от чего с радостью переключился на Джейсона. Тот сидел рядом с тем самым молодым парнем, которого притащил Питер, чувствуя в мальчике какой-то неуловимый, но знакомый отзвук Майкла.

Сконцентрировавшись на том, что ощущал Джейси, Лино обратил внимание на парня. Заглянув в его тело, Брюс увидел нечто поразительное, чего точно не ожидал там найти. Это были те самые недостающие осколки души Майкла! Вернее, какая-то их часть. Это было странно и пугающе – он не знал, что душу можно расколоть и вселить её части в разных, совершенно обычных людей.

Напряжение в комнате, и без того ощутимое, сгустилось до предела, когда Сайлас, Роберт и Питер единым фронтом приблизились к Джейсону. Тот заинтересованно поднял взгляд своих зелёно-золотистых глаз, и вопросительно поднял брови.

Питер сделал решительный шаг вперёд. Его бледное лицо было осунувшимся и невероятно серьёзным.

– Нам нужно кое-что обсудить, – его голос прозвучал тихо, но так ясно и прямо, словно это был приказ. – Это важно. Касается всех.

Сайлас, стоявший за его спиной, обвёл взглядом гостиную, его алая душа, которую видел Брюс, вспыхнула тревожным импульсом.

– Все сюда! – в отличие от Пита, его призыв прозвучал громко, нарушая гнетущее молчание.

Сэм, до этого мрачно наблюдавший за всеми из угла, с неохотой оторвался от стены. Он что-то невнятно проворчал себе под нос, но присоединился к группе. Его поза выдавала раздражение и скучающее презрение. Из соседней комнаты, словно тень, вышел Юджин. Его плечи были ссутулены, а в серебряных глазах читалась тяжёлая, гнетущая печаль. На него давил груз прошлого, который он только что взвалил на себя после прочтения дневника.

Понимая, что уже можно выходить, в гостиную вернулся и Брюс. Его массивная фигура заслонила свет из коридора и сразу же привлекла к себе внимание всех присутствующих. За время уединения он успел составить ментальную карту каждого: бушующую бурю в Сэмюэле, сдерживаемое безумие Юджина, иссушающую тревогу Джейсона.

Но его взгляд на мгновение задержался на Питере. Этот мужчина пока оставался загадкой. Он не заглядывал в его разум, не смотрел его воспоминания и практически не читал его эмоций. Его душа виделась Брюсу как блеклый, почти прозрачный огонёк, настолько слабый, что казалось, одно дуновение ветра сможет его погасить.

Лино медленно занял место за столом, и сразу он поймал на себе два изучающих взгляда. Питер смотрел на него с аналитическим интересом, удивлением и пониманием того, кто перед ним сейчас. Молодой парень с осколками души Майкла, которого звали Том, смотрел с детским, неприкрытым любопытством, смешанным со страхом. Ему наверняка было не в новинку видеть подобное, но от этого его интерес не пропадал, а страх не поглощал каждую его клеточку.

А вот отец… Юджин тоже смотрел на него, но не как на ужасную тварь или возрожденного прародителя. Нет. Это был взгляд отца, внимающего с таким горьким облегчением и таким всепоглощающим стыдом, что это было почти физически больно видеть. Ему было плевать на чудовищную внешность Брюса; он видел лишь своего мальчика.

И вдруг Роберт, сидевший смирно, встрепенулся. Его тело напряглось, как у гончей, уловившей запах. Он поднял голову, и его глаза расширились от изумления и зарождающейся, невозможной надежды. Брюс тут же понял причину – его собственные внутренние «антенны» затрепетали в унисон.

К дому приближались двое полуночных. Не враги. Питер и Джейсон тоже уловили это присутствие; первый насторожился, второй нахмурился, пытаясь опознать вибрации.

– Они… – прошептал Роби, вскакивая с места. Его лицо просветлело, а газа заполыхали огоньками. Он, не в силах сдержать нетерпение, мгновенно подбежал к двери.

Сэм и Юджин с недоумением переглянулись. Для них, не столь чувствительных, трепет Роберта был загадкой. Но, всё же, Брюс сомневался, что его отец ничего не ощущает. Как и его дядя, в принципе. Скорее всего, эти полуночные для них просто ничего не значили – вот они так и реагируют.

Раздался стук – негромкий, но отчётливый, словно судьба постучалась в дверь после долгих лет молчания. Роберт, не в силах сдержать нетерпение, одним порывистым движением распахнул её.

И время остановилось.

На пороге, залитые бледным уличным светом, стояли они. Две фигуры – Кристофер и Райан Магнессы. На их лицах, застывших в изумлении, отразилась буря эмоций: шок, заставивший глаза расшириться, неверие, заставившее перевести дух, и затем – всесокрушающая волна радости, прорвавшая плотину. Это длилось всего мгновение, но вместило в себя целую вечность.

Их мир сузился до одной-единственной точки. Не было ни вопросов, ни слов. Кристофер и Роберт бросились друг к другу, как две половинки, разорванные когда-то. Они схватились в объятии, которое было крепче любых клятв, сильнее любой боли – объятии, в котором растворились годы тоски, горькие слёзы и щемящая надежда. Отец и сын. Они нашли друг друга. Они не плакали – они рыдали, захлёбываясь смехом сквозь чёрные слёзы, а их сдавленные, прерывистые звуки, полные безграничного облегчения, на мгновение растопили лёд в сердце каждого, кто был способен почувствовать любовь.

Сайлас, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как по его мрачной душе разливается тёплая, почти невыносимая волна света. Его взгляд скользнул с Кристофера на Райана, и сердце ёкнуло от прилива почти сыновней любви и преданности. Райан был для него не просто другом – он был его дядей. Не думая, на чистом порыве, Сай вскочил, схватил за руку ошарашенного Питера и потащил его к гостям, желая разделить этот миг счастья и разорвать поле всеобщего завороженного внимания, внося в него долю своей собственной, живой, непосредственной радости.

– Дядя! – крикнул он, его голос звенел от счастья.

– Сайлас! – Райан, оторвавшись от созерцания воссоединения отца и сына, широко улыбнулся и крепко обнял своего племянника. В его алой, раскалённой душе на мгновение восторжествовала светлая теплота.

– Это Питер, мой брат-близнец, – поспешно представил он, подталкивая вперёд смущённого и растерянного мужчину.

И в этот миг, когда все души всех оставшихся на белом свете полуночных, были собраны в одном месте, Брюс получил уникальную возможность изучить каждую из них. Его внутреннее зрение раскрылось, и он увидел их как сияющие сгустки энергии в виде звёзд, каждый со своим уникальным цветом и текстурой:

Питер: его аура была голубой – холодной, слабой и немощной. Но если приглядеться, у самого основания можно было разглядеть робкую искру, пытающуюся разгореться. Душа его выглядела как четырёхгранная звезда с мелкими молниями.