Ли Веталина – Черный Человек (страница 3)

— Второй, — сказал Колян, закрывая фургон.

Второй адрес — ДТП на трассе. Мотоцикл, встречка, бетономешалка. Молодой парень, двадцать два года. Лица не было — Колян накрыл его простынёй сразу, даже не глядя. Сергей смотрел на кроссовки парня — белые, новенькие, почти не ношеные. И подумал: «Жил».

— Не зависай, — буркнул Колян.

Сергей не зависал. Он делал работу.

Третий — хоспис. Старушка, весом с ребёнка. Каталка не влезала в лифт, пришлось нести на руках. Ребра прощупывались через тонкое одеяло.

— Всё, — сказал Колян, когда они загрузили последнее тело в морг. — Домой.

Колян высадил его у подъезда в начале девятого. Сказал: «Завтра опять работать» — и уехал, оставив Сергея одного под мигающим фонарём.

Сергей подошёл к крыльцу.

Ноги гудели. Спина болела. В голове — вата. Единственное желание — упасть на кровать, поджать колени к груди, заснуть и не видеть снов.

Он уже взялся за поручень, когда услышал шаги.

— Серёжа!

Галя вышла из подъезда. В руках — два пакета. В одном банки, в другом — что-то тяжёлое.

— Здравствуйте, — сказала она, улыбаясь. — Только с работы?

— Здравствуйте, — ответил он. Голос сел от усталости.

Она хотела что-то добавить — наверное, сказать, что опять испекла пирожки или спросить, как прошёл день. Но на первой ступеньке запнулась.

Сергей не успел среагировать.

Пакет с банками ударился о бетон. Три литровые банки. Компот. Стекло разлетелось в стороны, компот разлился по ступеням. Грохот был такой, будто кто-то выстрелил из ружья в закрытой комнате.

Галя ахнула. Прижала руки к лицу.

А Сергея скрутило.

Он не закричал. Не упал. Он просто резко присел на корточки, закрыл уши ладонями и вжал голову в плечи. Будто ждал нового удара.

Тело вспомнило то, что разум старался забыть.

Стекло бьётся на кухне. Крик матери. Тяжёлый шаг отца. Грохот — и снова крик. Он сидит под столом, обхватив колени, и зажмурился так сильно, что перед глазами летят искры. «Не бей её! Не бей!» — но голос не слушается. Потому что кричать нельзя. Если крикнешь — достанется и тебе.

— Серёжа? — Галя опустилась рядом с ним на корточки. — Что с вами?

Он не слышал. Точнее, слышал как сквозь вату. Где-то далеко. В голове зашумело.

И вдруг — тихий, почти ласковый голос внутри:

«Встань. Тряпку возьми. Помоги ей. Ты же мужик».

Голос был его. И не его. Спокойный. Твёрдый. Так мог говорить отец — когда был трезвым. Когда ещё мог любить.

— Сергей! — Галя коснулась его плеча. — Вы меня слышите?

Он дёрнулся. Открыл глаза.

Она сидела перед ним на корточках, прямо в луже компота. Её джинсы намокли, на рукаве куртки — кусочек стекла. Но она не смотрела на компот. Она смотрела на него. С тревогой. С испугом. Но без отвращения.

— Всё нормально, — выдавил Сергей. Голос не слушался. — Просто... громко.

Она не поняла. Но и не переспросила.

— Вы головой не стукнулись? — спросила Галя быстро. — Может, таблетку? У меня есть валерьянка, корвалол... Или «скорую» вызвать? Я могу, у меня телефон в кармане.

Она говорила деловито, почти строго, но Сергей видел — её руки дрожат.

— Не надо, — сказал он. — Я в порядке.

— Вы не в порядке, — возразила Галя. — Вы побелели и сидите в луже. Дайте я посмотрю на зрачки.

Она протянула руку к его лицу — проверить, не сотрясение ли. Но Сергей перехватил её запястье. Не сильно. Осторожно.

— Не надо, — повторил он.

И отдёрнул руку. Свою. Освободился от её пальцев, которые всё ещё сжимали его ладонь.

Это не было грубо. Не было злым. Просто — движение уставшего человека, который не умеет принимать помощь. Который привык, что если кто-то тянется к нему, то только затем, чтобы ударить.

Галя замерла. Убрала руки.

— Извините, — сказал Сергей. Поднялся. Отряхнул колени. — Я устал. Мне нужно домой.

Она не стала удерживать.

— Хотя бы душ примите, — сказала она тихо. — И поешьте. У меня есть бульон.

— Спасибо, — ответил он, уже поворачиваясь к двери.

Он не обернулся. Открыл тяжёлую подъездную дверь плечом — она поддалась не сразу, заскрипела ржавыми петлями. Шагнул внутрь, в темноту лестничной клетки. Дверь за ним захлопнулась сама — с глухим, сырым ударом.

Галя осталась на крыльце. Посмотрела на разбитые банки, на растекающийся по бетону компот, на свои мокрые джинсы.

Потом подняла глаза на дверь, за которой исчез Сергей.

— Что с тобой такое, Серёжа? — прошептала она.

Но ответа не получила.

Сергей поднялся на пятый этаж. Достал ключи. Руки дрожали так, что он трижды промахнулся мимо замка.

Вошёл. Закрыл дверь. Прислонился спиной к косяку.

В ушах всё ещё звенело — от грохота банок, от Галиного голоса, от того чужого шёпота внутри.

«Молодец, — сказал голос. Теперь он звучал удовлетворённо. — Ушёл. Правильно. Не впускай её. Никого не впускай».

Сергей не ответил. Прошёл в комнату, упал на кровать, поджал колени к груди и закрыл глаза.

Свет он не выключил.

Глава 4. Искра

Сергей приехал после ночной смены около восьми утра. Вылез из машины, кивнул Коляну и побрёл к подъезду.

Ноги гудели. Спина болела. В голове — серая усталость, без мыслей, без чувств. Только одна картинка застряла в памяти: старушка из хосписа, которую он нёс на руках. Лёгкая, как пух. И закрытые глаза, обведённые синими кругами.

Он уже хотел свернуть к крыльцу, но на лавочке у подъезда увидел Галю.

Она сидела, куталась в старую куртку и пила кофе из пластикового стаканчика. Рядом — пакет с продуктами. Обычная утренняя картина. Серая. Будничная. Но Сергея что-то кольнуло в груди. Может быть, то, что она одна. Как и он. Может быть, то, что её плечи опущены, а кофе она пьёт маленькими глотками, грея ладони о стаканчик.

Он хотел пройти мимо. Челюсть сжалась, готовясь выдохнуть привычное «здравствуйте» — и всё. Проскочить в дверь, не поднимая глаз. Но ноги не пошли. Остановились. Будто кто-то другой управлял ими, а он только наблюдал со стороны.

Галя подняла голову.

— Серёжа? — она улыбнулась, но как-то неуверенно. — Вы ты с работы?

Она запнулась на «вы». Сбилась. И он вдруг понял — это она пробует. Меняет расстояние. Хочет стать ближе. И в этот миг что-то оттаяло в его груди. Совсем чуть-чуть. Как лёд на солнечном припёке.