Ли Веталина – Черный Человек (страница 4)

— Да, — ответил он. Стоял столбом, не зная, куда деть руки. Сунул их в карманы куртки. Вытащил. Опять сунул. — Приехал только что.

— Садись, — Галя похлопала по лавочке рядом с собой. — Тяжёлая ночь?

— Нормальная.

Он сел на самый край, оставив между ними почти метр. Чувствовал себя неловко. Краем глаза видел её профиль — усталый, без макияжа, с тенями под глазами, но какой-то тёплый. Домашний. Не такой, как мелькающие лица родственников у тел. Не такой, как Колян с его вечной усталостью. Просто женщина, которая пьёт кофе на лавочке и никуда не спешит.

Они помолчали. Галя не давила. Не спрашивала «как дела?», на что всё равно пришлось бы врать «нормально». Просто сидела рядом и смотрела на двор.

— Галя, — сказал он вдруг. Голос сел, пришлось кашлянуть. — Я хотел извиниться.

Она повернулась к нему. Внимательно. Не перебивала.

— За тот вечер. С банками. Я повёл себя странно. Побежал домой, как трус. Даже не помог собрать стекло. Ты хотела помочь, а я развернулся и ушёл. Ни слова не сказал. Просто

Он замолчал. Пальцы теребили край куртки. Он смотрел на свои колени, на рваные джинсы, на грязные кроссовки — только не на неё.

— Ты не трус, — сказала Галя тихо. Она не повышала голос. Не задавала вопросов. Просто сказала, как отрезала. — Ты испугался. Это разные вещи.

— Всё равно. Извини.

— Ладно, — она улыбнулась уголками губ. Не широко, не натужно. Тепло. — Извиняю.

Повисла пауза. Сырая, утренняя, с запахом мокрых листьев и машинных выхлопов. Где-то вдалеке лаяла собака. На втором этаже открыли окно, хлопнула рама.

— Галя, — снова сказал он. — Я могу называть тебя на «ты»? А то мы всё как неродные. «Вы», «вы» будто я тебе доклад делаю.

— Давно пора, — ответила она просто. — Мы же соседи. Не чужие. Почти каждый день видимся.

Сергей кивнул. Почему-то стало легче. Словно кто-то снял с плеч тяжёлый мешок. Или не снял, но ослабил лямки. Он вдруг подумал о том, как странно устроена жизнь: она живёт за стенкой уже несколько лет, а он почти ничего о ней не знает. Только пирожки и банки с компотом. И это тепло, которое от неё исходит.

— Ты извини, что я не помогла тебе тогда, — сказала Галя. — Может, надо было настоять. Вызвать скорую или ещё что. Я растерялась. Испугалась.

— Не надо было вызывать, — ответил он. — Я не умею принимать помощь. Если кто-то пытается мне помочь, я

Он запнулся. Не мог подобрать слово. Сбегаю? Прячусь? Закрываюсь?

— Не веришь, что это просто так, — закончила за него Галя.

Он поднял на неё глаза. Она не смотрела с жалостью. Не пыталась обнять или заглянуть в душу. Просто констатировала факт. Будто сказала: «на улице дождь». И это почему-то не ранило.

— Да, — сказал он. И сам испугался своей честности. Слишком много открыл для одного утра.

Но Галя не стала копать. Не спросила «почему». Не сказала «расскажи, что с тобой случилось в детстве». Просто кивнула, как будто понимала. Как будто сама знала, каково это — жить с ощущением, что любое добро — это ловушка.

Они посидели ещё несколько минут. Молча. Смотрели, как мимо идут люди с собаками, как дворник метёт листву, как солнце пытается пробиться сквозь тучи. Галя допила свой кофе, покрутила пустой стаканчик в руках, потом аккуратно бросила его в урну.

— Сейчас я пойду домой, — сказал Сергей. — Посплю. А то глаза слипаются.

— Иди, — Галя улыбнулась. — А вечером заходи. Я суп сварю. Грибной. Ты любишь грибной?

— Не помню, — честно ответил он. — Наверное, да.

— Вот и проверим.

Он встал. Сделал шаг к подъезду. Остановился. Обернулся. На мгновение ему показалось, что она сейчас исчезнет. Растает, как утренний туман. И он останется один перед ржавой дверью.

— Галя? — позвал он.

— М?

— Спасибо. Что не бросила там, на крыльце. Многие бы развернулись и ушли.

Она ничего не ответила. Только улыбнулась. Но улыбка была такая, что у него защемило под рёбрами. Не больно. Странно. Будто внутри кто-то осторожно коснулся самого сердца.

Он толкнул тяжёлую дверь, шагнул в подъезд. Пошёл по лестнице. Пятый этаж. Знакомая дорога. С каждым шагом ноги становились тяжелее — не от усталости, а от мыслей, которые лезли в голову.

«Почему с ней легко?»

Он спрашивал себя об этом уже не в первый раз. И каждый раз не находил ответа. С Галей не надо было играть роль. Не надо было делать вид, что он «нормальный». Она видела его разбитым, дрожащим, сидящим на корточках в луже компота — и не отвернулась. Не сказала «ты больной». Не вызвала полицию.

«Почему я не боюсь, что она причинит мне боль?»

Потому что от неё не исходило угрозы. Никогда. Ни в жесте, ни во взгляде, ни в голосе. Всё детство Сергей ждал подвоха. Он научился читать опасность за секунду: чуть повышенный тон, резкое движение, сверкнувшие глаза — и всё, надо уворачиваться. Или сжиматься в комок. Или убегать.

А здесь — ничего. Только тишина. Только её спокойные руки, которыми она поправляла волосы. Только её голос — мягкий, без металла.

«Почему я не хочу от неё убегать?»

Он не знал ответа. И это пугало. Он привык контролировать расстояние между собой и миром. Два метра — безопасно. Один метр — уже тревожно. Ноль метров — опасно, кто-то ударит. А с Галиной расстояние само собой сжималось до нуля, и рука не тянулась к лицу, чтобы закрыться. Она просто была. И этого оказалось достаточно, чтобы он перестал бояться.

Он зашёл в квартиру. Закрыл дверь на замок. Снял куртку, повесил на спинку стула. Прошёл в комнату, сел на кровать, так и не разувшись.

И вдруг понял: он улыбается. Самую чуть-чуть. Уголками губ.

Он не улыбался по утрам никогда.

Сергей лёг на бок, поджал колени к груди, накрылся уголком одеяла. Лампочка в торшере горела — он, как всегда, забыл её выключить.

Где-то глубоко, на самом дне, тихо-тихо шевельнулось что-то тёплое. Похожее на надежду. Он не знал, как с этим обращаться. Не знал, можно ли этому доверять. Но сейчас, в полудрёме, решил просто не сопротивляться.

Глаза закрылись.

Сергей уснул с улыбкой на лице.

Глава 5. Грибной суп

Сергей проснулся в начале четвёртого.

Сначала он не понял, где находится. Потолок знакомый — побелка с трещиной, похожей на карту реки. Свет горит. Одеяло на полу. Левая рука затекла — он опять спал на ней, поджав колени.

Поза эмбриона.

Он сел, потёр лицо. Часы на тумбочке показывали 15:47. Он проспал почти восемь часов. Много. Слишком много. Обычно ему хватало пяти, а то и четырёх.

«Потому что устал», — подумал он.

«Или потому что не хочется просыпаться», — ответил внутренний голос. Тихий. Почти ласковый. — «Там, во сне, не надо ничего бояться».

Сергей встал, прошлёпал на кухню. Включил чайник. Достал кружку. Кофе — три ложки, два сахара. Рука привычно совершала движения, а голова была занята другим.

«Она сказала заходить. Сказала? Сказала. Заходи вечером, я суп сварю. Грибной».

Он помнил.

«Ты пойдёшь?» — спросил голос. Насмешливо. Или тревожно — не разобрать.

«Не знаю».

«Не ходи. Ни к чему это».

«Я обещал».

«Мало ли что обещал. Ты никому ничего не должен».

Сергей отхлебнул кофе. Кипяток обжёг язык — он не почувствовал. Вкусовые рецепторы давно притупились от растворимой бурды.

Он смотрел на мутную жидкость в кружке и думал о том, что Галя — единственный человек за последние несколько лет, кто позвал его в гости. Исключая Коляна, который пару раз тащил его на день рождения, где Сергей сидел в углу и не разжимал зубов.