Ли Веталина – Черный Человек (страница 2)

Сегодня он тоже спал.

Но сквозь сон, где-то на границе явного и нездешнего, он услышал шаги. Тяжёлые, размеренные. Кто-то ходил по комнате. Не таясь. Хозяйской походкой.

«Кто здесь?» — попытался спросить Сергей, но язык не повиновался.

«Я здесь, — ответил тот же голос. Спокойный. Холодный. — Я всегда здесь. Отдыхай. Завтра новый день».

Шаги остановились у изголовья. Сергей кожей чувствовал, что кто-то стоит над ним. Смотрит. Изучает.

Он хотел открыть глаза. Не смог.

Глава 2. Запах Гали

Утро началось с того, что Сергей не помнил, как ложился спать.

Он открыл глаза и долго смотрел в потолок. Лампочка в торшере горела — он опять забыл её выключить. Одеяло сползло на пол. Левая рука затекла, потому что он спал на ней, поджав колени к груди. Поза эмбриона. Тридцать пять лет, а спишь как младенец, который боится, что его уронят.

Он сел. В голове гудело.

Телефон на тумбочке показывал 7:42. Выходной. Колян сказал: «Отдыхай, завтра сам справлюсь». Коля иногда казался добрым.

Сергей встал. Пол под ногами был холодный — тапки он потерял ещё в прошлом году. Прошлёпал босиком на кухню.

На столе лежала пустая фольга.

Вчера Галя дала ему пирожки. Два, с капустой. Он помнил, как взял свёрток — он был тёплый, даже через фольгу чувствовалось тепло её рук. Помнил, как закрыл дверь и прислонился к косяку. А дальше — темнота.

— Съел, наверное, — сказал он в пустоту.

Фольга хрустнула, когда он сжал её в кулаке и бросил в ведро.

Чайник поставил греться. Пока вода шла, он умылся. Провёл ладонью по щетине — надо бы побриться, но не сегодня. Посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел мужик с запавшими щеками и красными глазами. Тридцать пять. Выглядит на сорок пять.

— Ну и ладно, — сказал он себе. Отвернулся.

Кофе — три ложки, два сахара. Кипяток. Размешал ложкой, которая вечно падает в кружку. Пирожков не хватало, но он не голодал. Он вообще редко чувствовал голод.

А потом, сам не зная зачем, он вышел на лестничную клетку.

Просто так. Подышать. В квартире пахло кофе и старыми вещами. А здесь, в подъезде, пахло хлоркой, мокрыми коврами и чем-то ещё. Чужим. Живым.

Дверь Гали была закрыта. Обычная деревянная дверь с облупившейся краской. Старый глазок, ржавая ручка. Из-за двери пахло выпечкой. Свежей. Тёплой.

Сергей постоял, послушал тишину за дверью. И хотел уже вернуться к себе, как она открылась.

— Серёжа? — Галя стояла на пороге в халате поверх ночной рубашки. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки. В руках — расческа. — Вы чего?

— Да так, — сказал он. — Выдохнуть.

Она посмотрела на него. Сначала удивлённо. Потом тепло. Не спрашивала, не лезла в душу. Просто улыбнулась.

— Заходите. Чай попьёте.

Он хотел отказаться. Открыл рот, чтобы выдохнуть привычное «нет, спасибо, я спешу». Но ноги уже шагнули вперёд. Сами. Как будто кто-то другой принимал за него решения.

Квартира Гали была такой же, как у него. Однушка, панельный дом, пятый этаж. Те же метры, та же планировка. Но здесь было по-другому.

Пахло выпечкой, сушёными травами и ещё чем-то неуловимым — может быть, яблоками, может быть, чистотой. На подоконниках стояли цветы. Живые, зелёные. На стенах висели вышитые крестиком картины — домики, котики, надпись «Уют». На кухне — скатерть в клетку. У него на столе была голая клеёнка с пятном, которое не оттиралось.

— Садитесь, — Галя кивнула на табуретку. — Я сейчас.

Сергей сел. Чувствовал себя великаном в хрупком мире. Боялся пошевелиться — вдруг заденет что-то, уронит.

Галя суетилась у плиты. Грела чайник. Доставала печенье из жестяной банки с росписью. Её руки были быстрыми, уверенными. Не такими, как у него — вечно дрожащими.

— Вы вчера работали? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да.

— Тяжёлая смена?

— Нормальная.

Она повернулась. В руках — две кружки, пар идёт.

— Серёж, — сказала она мягко. — Вы не обязаны отвечать. Но если захотите когда-нибудь поговорить — я умею слушать.

Она поставила кружку перед ним. Чай был чёрный, крепкий, с лимоном. Лимон плавал на поверхности, как маленькая лодка.

— Спасибо, — сказал Сергей. И это прозвучало почти как «извините».

Они пили чай молча. Галя не задавала вопросов. Не смотрела на него с жалостью. Просто пила свой чай, грызла печенье и иногда поглядывала в окно на серое утро.

— А я замуж не вышла, — сказала она вдруг. — И детей нет. Так и живу одна.

Сергей поднял глаза.

— Мне тридцать четыре, — продолжила она. — Тоже не подарочек. Но пирожки печь умею. Значит, не всё потеряно.

Она улыбнулась. Не горько. Светло.

— Мне тридцать пять, — сказал он. Тоже ни с того ни с сего.

— Знаю, — ответила Галя. — Вы в прошлом году на дне рождения бутылку водки один выпили. Я из-за двери слышала, как вы плакали. Не подумайте, не подслушивала. Просто стены тонкие.

Он не помнил свой день рождения. Ни прошлогодний, ни позапрошлый. Он вообще старался не помнить такие вещи.

— Извините, — сказал он.

— За что? — Галя наклонила голову. — За то, что вам больно? Не извиняйтесь за это. Никогда.

Они допили чай.

Сергей встал. С трудом оторвал себя от табуретки.

— Спасибо, — сказал он.

— Заходите ещё, — ответила Галя. Не «приходите», а «заходите». Как к себе домой.

Он кивнул и вышел в подъезд.

Закрыл за собой дверь. Прислонился спиной к холодной стене.

В голове было тихо. Никакого голоса. Никакого шёпота. Только стук сердца и запах её дома, который остался в носу и не выветривался.

И — странное, непонятное чувство.

Ему хотелось вернуться.

Он не знал, хорошо это или плохо. Он не знал, что с этим делать. Он вообще не знал, когда в последний раз ему хотелось куда-то вернуться.

Сергей лег на кровать , но ощущение кого-то еще в комнате не отступало .

Глава 3. Грохот

Смена началась в два часа дня. Сергей молча выслушал Коляна, который жаловался на давление, сел за руль и поехал.

Первый адрес — улица Октябрьская, дом 14, квартира 47. Мужчина, шестьдесят два года, рак. Тело уже остыло. Родственники сидели на кухне и не плакали — устали плакать за полгода. Сергей перекатил тело с кровати на носилки, Колян помог донести до машины.