Ли Веталина – Академия Четырех Стихий (страница 11)

— Тогда ты глупая, — ответил Рейн. — Но, может быть, именно глупость и спасёт тебя.

Она вышла из Чёрной башни, когда солнце уже садилось. Висячий мост качался, и внизу ревело море. Внутри у неё бушевали эмоции — страх, злость, странное возбуждение.

На другом конце моста её ждали трое. Калеб, Дориан и Морган стояли, скрестив руки, и смотрели на неё.

— Ну что, — спросил Калеб, — он уже сделал из тебя пепельного монстра?

— Нет, — ответила Ванесса, проходя мимо. — Он показал мне, как не стать им.

Калеб схватил её за руку, развернул к себе.

— Ты меня пугаешь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты становишься другой.

— Я становлюсь собой, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Впервые в жизни.

Он не отпускал. Его пальцы горели — Огонь внутри него бушевал. Но он сдержался. Отпустил.

— Тогда иди, — сказал он. — Но когда упадёшь, я не приду тебя поднимать.

И ушёл, не оглядываясь.

Дориан и Морган переглянулись.

— Он не прав, — сказал Дориан. — Он придёт. Всегда приходит.

— Я знаю, — ответила Ванесса и пошла в свою башню.

Ночью ей снова снилась Чёрная башня. Но теперь в ней горел свет. И Рейн сидел у окна, смотрел на море и ждал.

— Ты вернёшься? — спросил он во сне.

— Да, — ответила она. — У меня нет выбора.

Он улыбнулся — впервые, настоящей улыбкой.

— У тебя всегда есть выбор, Ванесса. Ты просто ещё не знаешь, какой сделаешь.

Она проснулась от того, что метка жгла. Но не больно. А так, как будто кто-то очень далёкий держал её за руку.

И этот кто-то, кажется, улыбался.

Утро пришло серое, как всегда. Но Ванесса чувствовала себя иначе: метка на руке не болела, а тихо светилась — словно маленький уголь, который тлеет, но не жжёт. Лира и Элизабет уже встали и собирались на завтрак, перешёптываясь о чём-то своём.

— Ты сегодня другая, — заметила Элизабет, заплетая свои белокурые волосы в косу. — Спокойнее, что ли.

— Выспалась, — ответила Ванесса, натягивая зелёную мантию.

— Врёшь, — хором сказали Лира и Элизабет и рассмеялись.

В Большом зале её уже ждали. Калеб сидел на обычном месте, но не смотрел в её сторону. Дориан читал книгу, Морган ковырялся в тарелке. Увидев Ванессу, Дориан поднял голову и улыбнулся — грустно, но тепло.

— Садись, — сказал он, пододвигая стул.

Калеб молчал. Но Ванесса заметила, как его пальцы сжали ложку так, что костяшки побелели. Она села напротив.

— Мы можем поговорить? — спросила она тихо.

— Не сейчас, — ответил он, не глядя.

— А когда? — не отступалась Ванесса.

Калеб поднял глаза. В них горел огонь — настоящий, живой, опасный.

— Когда ты перестанешь ходить к нему.

— Я не перестану, — твёрдо сказала Ванесса.

Калеб встал, отодвинув стул так резко, что тот упал. Несколько студентов обернулись. Лаура с факультета Пепла хихикнула, но Рейна сегодня в зале не было.

— Тогда нам не о чем говорить, — бросил Калеб и вышел.

В зале повисла тишина. Дориан положил ладонь на руку Ванессы — прохладную, успокаивающую.

— Он остынет, — сказал он. — Огонь не может гореть вечно.

— А если может? — спросила Ванесса.

— Тогда он сгорит сам, — ответил Морган неожиданно серьёзно. — И это будет его выбор.

Она не ответила. Внутри неё боролись два чувства: любовь к Калебу и странная, пугающая привязанность к Рейну. Не романтическая, нет. Какая-то другая — как будто он понимал её глубже, чем кто-либо. Даже глубже, чем она сама.

После завтрака Ванесса вышла во двор и долго стояла у колодца, глядя в мутную воду. К ней подошёл магистр Блэквуд — бесшумно, как всегда. Его белые глаза смотрели сквозь неё.

— Ты нашла дорогу к себе? — спросил он.

— Кажется, да, — ответила Ванесса. — Но она ведёт в Чёрную башню.

— Не в башню, — поправил он. — К себе настоящей. А башня — просто камень. Камни не выбирают. Выбираешь ты.

Он ушёл так же внезапно, как появился. Ванесса осталась одна.

— Выбираю, — прошептала она. — Но что?

В этот момент метка на её руке вспыхнула ярче. И внутри раздался голос — не Рейна, не её, а кого-то третьего, древнего и усталого:

«Ты уже выбрала. Осталось только понять».

Ванесса подняла взгляд к Чёрной башне. Сегодня из окон снова тянулся дым — тонкий, серый, почти незаметный. Она знала, что вечером снова пойдёт туда. Потому что только там, среди пепла и рун, она чувствовала себя не чужой.

Потому что Пепел — это тоже часть Академии. И, возможно, часть её самой.

Глава седьмая. Трещина

После того разговора на мосту прошло три дня. Три дня, в которых Ванесса почти не видела Калеба. Он избегал её — пересаживался на другом конце Большого зала, уходил первым с занятий, не отвечал, когда она обращалась. Дориан пытался смягчить ситуацию, Морган — шутить, но между ними образовалась трещина, тонкая, как паутина, но острая, как стекло.

— Ты должна с ним поговорить, — сказал Дориан после ужина, когда они втроём (Ванесса, он и Морган) сидели в гостиной Земли. Элизабет и Лира ушли в библиотеку, оставив их одних.

— Я пробовала, — ответила Ванесса. — Он не слушает.

— Потому что он боится, — вставил Морган, свесившись с подоконника вниз головой. — Огонь боится, что его потушат. А ты для него — вода.

— Я Земля, — напомнила Ванесса.

— Это метафора, — вздохнул Морган. — Ты гасишь его пламя своим спокойствием. Он не знает, как с этим быть.

Дориан положил свою прохладную ладонь на её руку.

— Рейн опасен не тем, что он с Пепла. Он опасен тем, что даёт тебе то, чего Калеб дать не может — понимание твоей тёмной стороны. Калеб это чувствует и ревнует. Не к Рейну. К той части тебя, которую он не может контролировать.

— Я не хочу, чтобы меня контролировали, — тихо сказала Ванесса.

— А Калеб не хочет тебя контролировать, — возразил Дориан. — Он хочет тебя защитить. Это разные вещи.

Ванесса опустила голову. Она знала, что Дориан прав. Но обида внутри неё всё ещё жила.

В тот вечер она снова пошла к Чёрной башне. Висячий мост во тьме казался бесконечным — он уходил вперёд, теряясь в тумане, который поднялся с моря. Ванесса ступала осторожно, чувствуя, как доски прогибаются под ногами.

Рейн ждал у входа.