Ли Литвиненко – Бёрк. Оборотни сторожевых крепостей (страница 10)

– Адуляр.

– Вот уж не поверю! – засмеялась стряпуха. – Чтоб старый пень да за кем-то гнался…

Гномка была щедро наделена природой. Тело мягкими изгибами постоянно притягивало мужские взгляды. Сегодня высокую грудь Полли подчеркивал ситец ярко-розового цвета, щедро обшитый воланами. Из-за обилия поклонников и капризного характера Полли еще не была замужем, хотя ей давно перевалило за двадцать.

– Он устроил мне засаду у гнилушки.

Бёрк поставила свою широкую корзину у двери и зачерпнула ледяной воды, только что поднятой из колодца. Железное ведро было покрыто влагой, будто вспотело.

– Опять заставлял рассказать ему счетную таблицу? – Гномка чистой рукой выхватила у Бёрк ковш и кивнула на глиняный кувшин, стоявший на столе: – Молоко.

Орчанка скривилась, уже ощущая вкус козьего молока на языке, но, зная, что отпираться бесполезно, налила полную кружку.

– Нет, только хотел узнать, что я замыслила в такой час.

– Жир, – потребовала Полли.

– А ведь ты хорошая…

– Жир! – не терпящим возражения тоном снова потребовала толстушка.

Гусиный жир, отвратительный на вид и запах, стоял на верхней полке в баночке, заботливо накрытой холстинкой. Зачерпывая ложкой желтоватую массу, Бёрк оскалилась, задрав верхнюю губу. Так делал Сфенос, когда был недоволен. У него это выглядело устрашающе из-за крупных клыков, но на лице Бёрк это смотрелось как смешная гримаса.

– Кто только выдумал, что эта гадость полезная? – И девушка расколотила в теплом молоке ложку жира.

Стараясь выпить как можно быстрее, она большими глотками осушила кружку с плавающей на поверхности желтой пленкой.

– Врачеватели, – убирая тесто, ответила Полли.

– Дурни, – зло рыкнула Бёрк и стерла с губ остатки неприятного пойла.

– Да уж поумнее тебя будут, – отмывая руки, усмехнулась Полли. – Это же надо было додуматься – купаться в речке в такой холод, да еще в грозу!

– Я сети снимала, сколько можно повторять? – Бёрк не любила оправдываться, тем более когда действительно была невиновна.

– А лодка зачем нужна? Видно, чтобы умный народ в воду не лез, не простужал свое хлипенькое здоровьице.

– Сеть за коряги зацепилась, а там дерево повалено, на лодке было не подойти.

– А ты так умна, что в ледяную воду прыгнула! – Кухарка поцокала языком.

– А как я должна была сделать?

– Бросила бы эти сети.

– Они денег стоят! И рыба…

– И грудное воспаление теперь.

– Кто ж мог знать…

– Тот, кто от каждого сквозняка мается кашлем по полгода.

Бёрк досадливо фыркнула. Месяц назад она простудилась, снимая сети на дальней запруде. Целую неделю её лихорадило, а кашель прорывался и сейчас. Отец долго пичкали её всякими отварами – такими гадкими, что, казалось, от них становилось только хуже. Немного окрепнув, Бёрк стала выливать вонючие настойки в окно, изображая перед Сфеносом покорность и смирение. Но вот Полли провести было куда сложней. Принимать лекарство приходилось под цепким взглядом стряпухи. Девчонку она раскусила давно и не доверяла её шельмоватому характеру ни на грош. Почему-то гномка решила, что гусиный жир с молоком – средство чудодейственное, и заставляла Бёрк не только пить и есть эту гадость, но и натирать ею спину перед сном.

Вообще, орки отличались прекрасным здоровьем. Отец, сколько Бёрк себя помнила, никогда не мучился даже изжогой. А вот она… Бёрк вообще была особенным орком. Слишком особенным даже для этого хутора. Альбинос. У всех орков кожа бугристая и зеленая, а Бёрк белая в розовую крапину. Её шкурка была светлой, как у гномов, и только неровности, похожие на маленькие шрамы, пятнили её словно яйцо перепелки.

– Почему так? – спрашивала она Сфена.

– Исключение, – отвечал отец, пожимая плечами.

Разве могло это мудреное слово дать ей объяснение? Чтобы она не сильно отличалась от своего родителя и не вызывала лишних вопросов, Сфен выдумал её красить, и теперь периодически девушка натиралась болтушкой из Изумрудной водоросли.

Но слабое здоровье под краской не спрячешь, и девчонка постоянно простужалась.

– Пойду белье менять, – бросила Бёрк.

– В четвертой комнате не нужно, там никого нет, – предупредила Полли, усаживаясь на низкую скамеечку и пододвигая к себе корзину с овощами.

– Знаю.

Глянув на кухарку, Бёрк незаметно стащила с тарелки, приготовленной для постояльцев, оладушек и сунула его в рот – плата за гадость, которую ей пришлось пить.

– Потом поможешь мне с репой, – сказала Полли и смахнула с желтого клубня макушку.

– Будешь запекать?

– Нет, отварю на гарнир к кролику.

– О-о-о! – Бёрк радостно встрепенулась – остатки со столов всегда отдавали им со Сфеном. – Кролик!

Бёрк любила поесть.

– Даже не мечтай. Все куски поделены между постояльцами, лишних сегодня не будет.

– У-у-у-у, – протянула уныло Бёрк и поплелась к лестнице.

5. Оборотни

Вереница всадников растянулась по дороге длинной гусеницей. Следом катили две большие телеги, затянутые парусиновыми пологами. Мирно поскрипывали деревянные оси колес, изредка позвякивали доспехи на крепких телах верховых. На длинном древке копья, воткнутого в передок главной телеги, развевался красный флаг с вышитой на нем головой волка. Памятуя о мирном времени, черного зверя изобразили не скалящимся, а гордо смотрящим вперед.

В пластичных движениях и хищных чертах ехавших сразу узнавалась волчья порода. Оборотни. Редкие гости в этих краях. Их лошади шли мягким аллюром, крупные копыта тяжеловозов поднимали облака пыли. Массивные и мускулистые лошади были под стать оседлавшим их спины воинам. Двуликие предпочитали эту породу другим из-за силы и выносливости. Конечно, тягачи уступали тонконогим скакунам в резвости и скорости, но кроткий нрав и мягкая поступь с лихвой компенсировали их неповоротливость.

Два ехавших впереди всадника походили на своих коней не только силой, но и мастью. На вороном ехал брюнет с вьющимися волосами – Гелиодор Вафт, последыш из далекой стаи Дикого ветра. И сразу было видно, что он здесь альфа. Оборотень словно пропитался силой всего своего народа. Гордая осанка, величественный разворот плеч, серьезные карие глаза такие темные, что издалека кажутся черными. Взгляд отчужденный, с врожденной надменностью и толикой высокомерия. Одежда неяркая, пошита просто, но качество материи и хорошее шитье говорили о дороговизне и достатке. Такую народ с достатком покупает не на показ, а для удобства.

На соловом коне с бледно-желтой гривой ехал рыжий оборотень с зелеными глазами – Тумит Сэт, бета, правая рука и нареченный брат альфы, полная его противоположность. Куртка расшита золотой тесьмой, сапоги привлекали взгляды сочно-красным цветом. Сразу становилось ясно, что это любитель всеобщего внимания. На лице ироничная полуулыбка, в глазах —жажда приключений. Тумит лениво оглядывал окрестности, вертя кудлатой головой, и со стороны могло показаться, что оборотень делает это от скуки. Только стая знала, что Тумит отбывает свою очередь дозорного.

Оба всадника были почти одного возраста: двадцати восьми лет один, второй чуть младше. Они встретились еще юными щенками и с тех пор объезжали Широкие земли в одной связке. К ним в компанию набились такие же отщепенцы, и теперь вся гурьба гордо именовала себя стаей Черного зверя.

Гелиодора разморила дневная осенняя теплынь, и он, убаюканный плавным шагом своего вороного, беспечно задремал. Конь почувствовал послабление и не преминул этим воспользоваться. Чуть притормозив, угольно-черный здоровяк пропустил вперед шедшего справа жеребца. Выгнув шею, словно змея, он резко укусил соседа за заднюю ляжку.

– А-а! – вскрикнул от неожиданности всадник, едва не вылетевший из седла, когда его конь после подлого нападения резко взбрыкнул и рванул в сторону, забыв о седоке.

Гелиодор сразу проснулся.

– Вот дрянная скотина! – закричал он на своего коня и дернул поводья.

– Он опять это сделал, – обиженно сообщил Тумит, возвращаясь на дорогу.

– Что поделаешь, такой характер, – вздохнул Гелиодор.

Его конь отличался от своих собратьев. К безупречно красивой внешности прилагался злобный и мстительный норов.

– Все потому, что других лошадей родили кобылицы, а твоего выплюнула сама бездна.

Вороной зыркнул на Тумита блестящими глазами и всхрапнул, будто давая понять, что запомнил и оскорбительные слова, и обидчика.

– Просто у Шторма слишком развито чувство справедливости, – вступился за свою скотинку Гел.

– Что справедливого в укусах исподтишка?

– Твой Колос не пропустил его при въезде в город, помнишь?

– И что?

– Шторм – конь вожака и всегда должен идти первым.

Тумит зло сплюнул в дорожную пыль.