Ли Литвиненко – Бёрк. Оборотни сторожевых крепостей (страница 9)

– Я вчера не стала свечку зажигать, – объяснила она, натягивая пропажу на ногу и усаживаясь за стол.

– Ты и с зажженной мимо лавки проходишь, – беззлобно пожурил дочку орк.

– Зато все достирала, – ответила девушка, вытащив из кармана штанов медную монетку. – Вот, целый медяк! – И гордо сунула его отцу под нос.

Сфен одобрительно кивнул и в качестве поощрения провел огромной, покрытой огрубевшей кожей ладонью по волосам девушки. Деньги в их семье зарабатывала только Бёрк, Сфенос работал за еду и поношенные вещи, которые время от времени отдавал ему хозяин харчевни.

– Еще две – и закажем тебе новые сапоги, – набив хлебом рот, пробубнила Бёрк.

–Тебе нужнее, – отпивая темный квас, возразил Сфенос.

Ему было стыдно за свою несостоятельность, и когда речь заходила об обновках для него, он всегда пытался отказаться от них.

– Не начинай, – возразила девушка. – Сто раз уже говорили. Сначала тебе сапоги – они дороже выйдут, а ты весной уже босиком ходил…

– Мне не холодно.

– …А к зиме я себе на сапоги заработаю.

Бёрк старалась говорить твёрдо, хоть уверенности в своих словах не испытывала. Обувь для орка стоила дорого. Размер ноги у Сфеноса был просто огромным по сравнению с ногами гномов. Кожи на такие сапожищи уходило много больше, и цена соответствовала. Они копили уже полгода, не позволяя себе тратить ни одной монеты.

– Сезон заканчивается. Еще недели три – и все разъедутся.

Бёрк зарабатывала, стирая вещи рудокопов. В эту глушь они съезжались на лето, чтобы рыть уголь в здешней шахте. Как только начинались осенние дожди, каменоломни подтапливало, и рабочие разбегались по домам.

– Тогда купим в следующем году.

Её сапоги были куплены четыре зимы назад. Кожа отличного качества и, наверное, могла носиться еще долго, но за это время девушка выросла, и единственная обувь нещадно жала ноги, а ходить босиком было уже холодно. Бедные пальцы Бёрк не успевали заживать от мозолей.

–Тогда твои ноги превратятся в скрюченные копытца, – хмыкнул Сфен.

– Не превратятся.

– Будешь на следующее лето цокотеть по дорогам, словно козлик Полли.

Бёрк представила эту картину и возразила, наморщив нос, словно злая зеленая кошка.

– Не бывать этому!

– Ме-ме-ме, – продолжал со смехом дразнить её Сфен.

– Ну тебя! – вскочила со стула обиженная Бёрк. Она смахнула со стола рассыпанные крошки и высыпала себе в рот. Шумно выцедив в рот из кружки последние капли кваса, стрелой выскочила на улицу. – Все равно сапоги купим тебе! – услышал Сфенос перед тем, как дверь захлопнулась.

– Не получилось, – грустно вздохнул Сфен – он так надеялся её рассердить.

Орк был туговат на идеи и других способов управлять своенравной девчонкой придумать не мог. Несколько раз это срабатывало, и в порыве злости она поступала так, как хотел Сфенос. Но вот с сапогами, стоившими как хороший поросенок, это не помогало. Дочь впряглась в эту идею, как упрямый мул. А ведь он мог ходить по снегу, просто обмотав ноги кусками войлока…

Бёрк обогнула угол дома и, подхватив большущую ивовую корзину, стоявшую у порога, пошла по дорожке мимо грядок пожелтевшего лука. Поперек заднего двора на веревках, протянутых от огромного старого дуба к сараю, были развешаны разномастные вещи. Тут мотались на ветру короткие штаны рудокопов, сорочки престарелых соседей, не хотевших заниматься стиркой, и постельное белье с постоялого двора. Летом стирка была почти в удовольствие: полощи в реке, вывешивай на улице. Не то что зимой, когда от веревок в доме комнаты напоминают лабиринт.

Девушка пощупала крайнюю рубаху с наполовину оторванным рукавом – толстая шерсть была еще влажной.

– Сыровата… К обеду сниму.

Бёрк легко проскользнула под тряпичными парусами и пошла к дороге.

Их маленький хутор, словно бурей раскиданный по пологому берегу речки, был местом весьма живописным. Земля тут неровная, словно изрыта огромными кротами, и у каждого домика не просто двор, а как бы земляная лунка, в которой прятался дом. Для уединения не нужно было ставить забор или палисадник, ведь чтобы увидеть соседа, требовалось зайти в его личный закуток. С берега можно рассмотреть только ярко-красные черепичные крыши, похожие на мухоморы, торчащие между деревьев. Домиков было немного – не больше двадцати. На окраинах они стояли далеко, а ближе к центру хутора сходились плотней, словно заглядывая в окна двухэтажной гостиницы, которая была сердцем этого места.

Хибарка Бёрк и Сфена находилась недалеко от реки. Домишко был так себе: низкий, чуть скособоченный, с обитыми потемневшей дранкой стенами и скрипучим порожком и всего двумя окнами. За ним небольшой огородик, засаженный овощами и кукурузой. Большим плюсом этого места была дорога, проложенная к водяной мельнице мимо их двора – по ней часто ездили, и накатанная полоса всегда оставалась чистой: зимой её очищали от снега, а летом Бёрк не надо было идти по мокрой от росы траве.

Легонько пнув зазевавшуюся курицу, девушка ступила на укатанную глинистую колею. Корзину для белья, которую всегда брала с собой, она перевернула и для удобства надела на голову наподобие огромной шляпы. Ивовые прутья сплели неплотно, и Берк отлично видела через щели дорогу. Несмотря на солнце, утро было прохладным – осень уже позолотила листья на деревьях.

Ближний к ним дом давно стоял заброшенным, и двор его густо зарос лопухами и боярышником. Сейчас в них рылись две худые длинноухие свиньи, внешне больше напоминавшие бездомных собак. С дороги за ними наблюдал хозяин – господин Адуляр Гурт, ушедший на покой городской учитель, приехавший на хутор доживать свой век. На поросшей седым пухом голове у сухощавого коротышки круглый год красовался неизменный колпак с золотой кисточкой, а на ногах были смешные ботинки с загнутыми кверху длинными носами. Старик был их ближайшим соседом, и каждое утро Бёрк обязательно с ним сталкивалась. Хитрый гном всегда делал вид, что это случайность.

– Доброе утро, господин Гурт! – громко крикнула орчанка и помахала ему рукой.

Старик был глуховат, и неизвестно что было тому виной: жизнь, такая же продолжительная, как песчаная отмель, или густая растительность, торчавшая из его ушей. Гном прищурился и посмотрел на Бёрк, словно только что увидел её, и, покряхтев, переступил с ноги на ногу. Его руки были скрещены на высоком кряжистом посохе, доходившим гному до подбородка.

– Бёрк? – удивленно спросил гном, будто не ожидал её тут встретить.

Действительно! Кто бы еще мог проходить тут в такой ранний час?

– Да, это я, господин Адуляр, – отвечала Бёрк на ходу.

Она старалась говорить со стариком как можно меньше мало что значившими короткими предложениями. Одинокому гному было скучно, и часто он развлекался, заговаривая с прохожими на разные темы. Невинная фраза могло вызвать у Адуляра пространные воспоминания, и разговор мог затянуться на час, а то и дольше.

– Куда это ты идешь? – бесцеремонно спросил старый учитель.

– На работу.

– На работу… – проскрипел гном и скривился, будто она зарабатывала блудом, а не стиркой.

– Да. Стирка, штопка, перешивка, – повторила Бёрк свой рекламный лозунг. – Вам ничего не нужно постирать? – вежливо поинтересовалась, хотя ответ знала наперед.

– Нет.

Гном с любовью провел рукой по засаленному жилету, наполовину скрытому длинной бородой, отросшей до колен. Адуляр, как любой порядочный гном, был довольно прижимист и в целях экономии стирал сам. Судя по застарелым пятнам, недостаточно часто.

– Жаль. Но если когда-нибудь вам понадобится…

– А почему в такую рань? Отчего тебе не спится? – перебил старик и, прищурив глаз, уставился на неё, как на преступницу.

В детстве она ею и была, но сейчас почти исправилась.

Бёрк задумалась. Как коротко объяснить дедусе, что ты не замышляешь ничего дурного? Винограда по дороге не было, морковь уже убрали, а яблок в этом году у них с отцом и у самих полно.

Свиньи, не заинтересованные в разговоре, бросили свое занятие и потрусили к реке. Видимо, после кореньев их замучила жажда. Адуляр с тоской посмотрел животине вслед. Придется ему отпустить свою жертву. Он от злости стукнул о землю посохом, на который опирался, и Бёрк дернулась – до сих пор не забыла, как старик лупил её своей палкой, когда не слышал на уроках ее ответа или тот был неверным.

– Сегодня я меняю всю постель на постоялом дворе! – прокричала Бёрк.

Старик ничего не ответил, только еще раз стукнул посохом о землю, досадуя на лопоухих свинтусов, и, смешно ковыляя в своих башмаках, стал спускаться к речке. Обойдя по обочине старика, проходившего мимо (мало ли, вдруг решит ее треснуть), Бёрк почти бегом понеслась к гостинице. Мысленно она благодарила хрюкающее хозяйство Адуляра, избавившее её от утреннего допроса.

Через заднюю дверь она влетела в кухню, как штормовой ветер. С порога в нос ударили аппетитные ароматы специй и выпечки. Беленые стены, выскобленные до блеска деревянные полы, льняные занавесочки и кустики мелкого жгучего перца, украшавшие подоконники – просторная комната с широкими окнами была по-домашнему уютной и теплой. В центре стояла печь с кастрюлями, в которых кипело варево. Половину комнаты занимал длинный разделочный стол, на котором громоздилась свежая зелень с огорода.

– Ух! Напугала! – дернулась Полли – трактирная кухарка. Правая рука её была по локоть погружена в кадку с тестом. – За тобой что, шишига гонится? – вытерев передником пот со лба, спросила гномка.