Ли Литвиненко – Бёрк. Оборотни сторожевых крепостей (страница 12)
– Я пообещал, что не дам тебе и медяка, если потратишь всё на ледяную стерву.
– Но ты же не всерьез? – Гелиодор состроил испуганное лицо.
– Я серьезен как никогда! Если б твой папаша узнал, сколько ты истратил на продажную девку, утопил бы тебя еще слепым щенком.
– Она не продажная девка…
Тумит выразительно хмыкнул.
– …Ну не совсем. – Еще одно обидное «ха-ха» от брата. – Ладно, бездна с тобой, пусть будет продажная. – Тум ликующе хохотнул. – Но очень дорогая продажная. Леди продажная.
– Ты еще назови ее королевой. Продажная королева! Как звучит! «Отец, познакомься, это моя королева, только вчерась купил. Дорого».
– И еще, – издевки начали надоедать, – я просил не напоминать мне про отца. Это удар ниже пояса. Всегда, когда вспоминаю или слышу о нем, чувствую себя неудачником, ребенком-разочарованием. Тем более если речь касается самок.
Его отец тоже был альфой. Его стая вымирала, и он потребовал от сына жениться на оборотнице зрелого возраста. Вернее было бы сказать – на волчице, годившейся ему в матери. Тогда Гел еще не до конца осознавал ценность семьи, юношеский максимализм лез через все щели, и он взбунтовался. Гелиодор мечтал о свободе, приключениях, любви. Зачем ему было связываться с какой-то теткой и пытаться завести приплод? Он сбежал.
– Да брось, брат, ту обиду давно пора забыть.
– Я не виделся с ним больше. Он умер, так и не простив меня.
– Извини.
Тумит редко напоминал альфе про семью, да и все в стае чурались этой темы – не у него одного все сложилось плохо.
– Он хотел продолжения рода, а я хотел свободы. – Гелиодор широкой пятерней отбросил упавшие на лицо волосы
– Никто не виноват, что ваши желания разнились.
– Но как сын вожака я должен был думать о стае. Возрождение двуликих – вот какой должна была быть цель моей жизни.
– Там есть кому поразить эту цель. Твой братец умеет думать получше – вот кого наделила мать Луна разумом. Так что хватит корежиться каждый раз, когда я чихаю в сторону Великого леса. Считай, Диким ветрам повезло избавиться от такого оболтуса. Останься ты в альфах – разбазарил бы всю казну на остроухих баб.
– Я истратился только на одну! – Гелиодор перешел от хандры к возмущению.
– Продажную леди.
– Да весь прошлый год я почти задарма драл свежих гномок! Обходился только лаской и кормежкой!
– Зато в этом спустил весь золотой запас на королеву. Удивляюсь, как и семейный раритет не остался в бездонной шкатулке Продаваны…
– Зачем Элириданне сдался мой кинжал?
Гел откинул плащ и с любовью провел рукой по висевшему на поясе оружию. Его рукоять, густо отделанную серебряной чеканкой, венчал крупный красный камень.
– О-о-о! В ее загребущих лапках эта вещица обрела бы новую жизнь! Так и вижу, как она, вооружившись пилкой для ногтей, выковыривает Драконий глаз, а потом ворожит, чтоб прилепить его к какой-нибудь брошке или булавке.
– Пусть бы попыталась. – Нарисованная бетой картинка была вполне правдоподобной. Не раз Гелиодор замечал жадный взгляд эльфийки, брошенный на сияющий камешек. – Сам никогда не отдам – не настолько я дурак.
Вложенный в ножны кинжал был старинной семейной реликвией и всегда передавался от отца к старшему сыну. Это единственная ценность, которую Гелиодор посмел взять с собой из родной стаи. Необычайно крупный кроваво-красный гранат имел своё имя и историю. По легенде, это был глаз дракона, которого победил основатель и первый альфа Диких ветров. Считалось, что камень обладал тайной магией.
– А если сопрет? Разве можно верить этим королевам?
Гелиодор развеселился, представив гордую эльфийку в роли воришки, и расхохотался. Упавшее было настроение снова поднялось до безмятежного уровня.
– Поймаю и накажу.
– Совсем не переживаешь? Спокойно засыпаешь в ее постели, не боясь проснуться с пустыми ножнами?
– Драконий глаз всегда возвращается к хозяину, – пожал плечами Гел.
– Веришь в эту легенду?
– Он возвращался к каждому из нашей семьи.
– Это могут быть враки.
– Я видел собственными глазами, как он вернулся к отцу. Его привезли в теле вора, обчистившего наш замок. И ко мне он тоже вернулся. Помнишь? Он ведь утонул, когда мы перевернулись на лодке. Но на следующий день рыбаки выловили его сетями – и он опять при мне.
Тогда им срочно нужно было попасть на другой берег. Несмотря на разыгравшуюся непогоду, стая отправились через вздутую весенним паводком реку и потерпела неудачу.
– Это просто совпадение. Тогда нам пришлось хорошенько потрепать шкуры мелкорослым, чтобы забрать твои пожитки.
Гномы, рыбачившие в бухте, наотрез отказались отдать улов. Пришлось напомнить им, кто такие оборотни.
– Все в этой жизни – судьба, а значит не случайно, – философски изрек Гелиодор.
– Ладно. Пусть будет по-твоему. А давай проверим? Ну чтоб наверняка понять, так все или нет. Вот возьмем и бросим его тут. Прямо тут. – Тумит ловко выхватил кинжал у зазевавшегося друга. – Нет, лучше вон там, на опушке. А? – И, двинув своего коня пятками, галопом понесся к зеленой кромке.
– А ну стой! – заорал Гелиодор и бросился догонять.
6. Житейские будни
– Бёрк! Бёрк! – орал Татимир, стоя у лестницы.
Своей настойчивостью и силой голоса он походил на мартовского кота, сидящего на заборе.
– Да иду я! – зло прошипела Бёрк, от неожиданности запутавшаяся в пододеяльнике.
Это был последний заменённый ею комплект постельного белья. Орчанка выпростала из него ногу и, скрутив в безобразный узел, сунула к остальным. Горка белья выпирала из корзины, словно подошедшая опара.
– Бёрк! – снова заорал у лестницы харчевник.
– Вот же злобный… гном! – сплюнула она на пол. – Ни минуты покоя от него.
Она с трудом подхватила корзину, дно которой было в два обхвата шире неё. Пристроив край к бедру, вышла из последней коморки, сдаваемой посетителям, и пошла по ступеням вниз. Неудобная крутая лестница недовольно заскрипела. Подъем у неё был слишком крутым, а перила шаткими, потому приходилось идти осторожно, ведь обзор загораживала куча белья.
– Бёрк! – Татим скривил лицо в кислой улыбке. – Наконец ты пришла! – А потом, сразу посуровев, рявкнул: – Сколько можно копаться?!
Бёрк, привыкшая к перепадам настроения хозяина гостиницы, в ответ только закатила глаза.
– …Ох, девонька, – погрозил ей пальцем гном. – Сколько раз я говорил тебе не делать так. Ради себя самой – не делай. Иначе однажды твои глазные шары оторвутся от своей оси и выкатятся наружу. Представь, каково тебе будет без глаз-то.
Татимир любил пугать всех страшными предвещаниями. По его словам, нельзя было плевать в огонь – иначе на языке вырастет бородавка. Нельзя начинать есть раньше него – иначе никогда не выйдешь замуж, а если и выйдешь, то за пройдоху или дурака. Полли, к слову, строго соблюдала эту рекомендацию. Нельзя в полнолунную ночь справлять малую нужду под березой – не то при сборе грибов тебя съедят дикие еноты. В детстве Бёрк верила каждому его слову и страшно переживала, нарушив какую-либо «примету». Сейчас же, повзрослев и набравшись ума, она совсем не боялась – поняла, что в большинстве случаев Татим просто выдумывает эти страшилки.
– А я намажу их медом и вставлю обратно, – бойко огрызнулась Бёрк.
Настроение упало. Если хозяин зовет так настойчиво, значит нашел ей новую работенку, за которую наверняка не заплатит.
– Зачем медом? – заинтересовался гном.
– Чтоб держались.
Татимир хмыкнул и потер свою длинную бороду. Она доросла гному до самого пояса и была его гордостью. Спереди он хитро сплел ее в косицу, а на кончике завязал лентой цветом в тон жилетки.
– Тогда у тебя будет желтая пелена перед глазами, и все цветы для тебя будут словно подсолнухи.
– Цветы мне безразличны, переживу. А вот вы…
– Что я? – насторожился Татим.
– Вы, наверное, будете походить для меня на… большого шмеля.
Это был коварный выпад. Удар ниже пояса. Хозяин гостиницы был падок на модные вещи. Большую часть выручки он тратил на одежду и обувь, бессовестно экономя на работниках.
Татимир недовольно крякнул, поняв намек. Сейчас на нем была шелковая жилетка в широкую черно-зеленую полосу. Вещица дорогая, качественная, но с небольшим изъяном: полоски шли горизонтально, расширяя и так могучую фигуру харчевника. Лохматая голова, черные сапоги… А если представить полосы желто-черными, то сходство с насупленным жужалом становилось колоссальным.
– Шмеля?..