Ли Динхай – Инивумус (страница 11)

– Интересные каракули, девочка, – он произнёс это так, будто обнаружил плёнку ржавчины на только что отлитой детали. – А нагрузку на наши домны ты просчитала? Хватит ли мощностей, чтобы выплавить всю эту… сталь? – Последнее слово он выговорил с лёгким презрением, как будто это было что-то непристойное.

Щёки Вальки пылали. Она не знала, что жгло сильнее: ярость от того, что этот старый хрыч, явно по ошибке забравшийся в Совет, назвал гениальные линии «каракулями», или стыд от осознания собственной неподготовленности. Оправдываться было бессмысленно, но отвечать пришлось.

– Благодарю за вопрос, уважаемый мастер Вальд, – она сделала лёгкий, чёткий поклон, как учили: голова, спина, пятки – одна линия. – Безусловно, реализация требует пересмотра мощностей. Но представьте скачок, который мы совершим, усовершенствовав наши печи! Это будет настоящий прорыв!

Она в упор не понимала, почему они не видят этого. Разве не об этом они твердили всегда? Рост, развитие, эффективность!

– Значит, не просчитала, – с уничижительным спокойствием заключил Вальд, будто и не слышал её слов. – Следовательно, перед нами – не инженерный проект, а фантазия. Детские мечты о железяках.

Валька сжала кулаки так, что костяшки побелели. И от этой правды было не отмахнуться: не просчитано – не существует. В их мире это был первый и последний закон.

– По-ли-у-ре-та-но-вое покрытие, – протянула Стратег по ресурсам, Ничка, чей голос решал судьбу всех изобретений. Она водила пальцем по чертежу, будто по ведомости. – Что это за зверь? Из чего его добывать? За всю свою практику я с таким не сталкивалась.

– Вот именно, – тут же подхватила глава Металлургов. – Как и эти ре-зи-но-вые амортизаторы. Где мы их возьмём? Кто это выдумал?

– Человек извне поклялся предоставить технологии добычи и синтеза, – голос Вальки предательски дрогнул, сорвался.

– Человек извне? – язвительно усмехнулась Ничка. – С каких это пор Дети Гор стали полагаться на чужаков, а не на силу собственного разума и ресурсы своей земли?

– Верно! – рявкнул Вальд, ударив кулаком по столу. – Когда это мы начали плясать под дудку незнакомцев и забыли, что у нас своя голова на плечах? Он что, наш новый Верховный Инженер? Не смешите мои подшипники!

В зале поднялся гвалт. Вопросы сыпались градом, и под этим шквалом Валька всё яснее понимала глубину своего провала. Как она могла забыть главную, святую ценность своего народа? Самостоятельность. Ради чего предала этот принцип? Ослепла от блеска чуждой стали? Повелась на сладкие речи незнакомца, как последняя ученица на ярмарке?

– Главный принцип Гильдий – личное открытие! Личный прорыв! – перекрыла шум глава Инженеров, ее голос резанул, как ножовка по металлу. – Не ты это создала! Ты принесла готовое, как уличная торговка! Где твой вклад? Где твоя мысль?

Кулаки Вальки разжались. Она опустила голову, почти сломленная. Лишь где-то в глубине, в самом сердце, тлела последняя искра стыда и гнева.

– Довольно! – громоподобно, как сигнальный гудок, прозвучал голос Верховной Мастерицы. – Оператор Валька.

Та заставила себя поднять взгляд. Встречаться с этим ледяным, аналитическим взором было невыносимо.

– Ты контактировала с Чужаком у подножия, – заговорила Мастерица, и каждое её слово падало, как отлитая свинцовая дробь. – Эти знания… пахнут иным разумом. Чужой логикой. Ты предлагаешь нам поставить на кон нашу независимость, нашу идентичность, ради сомнительных схем, которые мы даже проверить не сможем? Сделать нас вечными должниками неизвестного благодетеля?

Она сделала паузу, дав словам впитаться, как едкому раствору в рыхлую породу. И затем вынесла приговор, чистый и беспристрастный, как вывод диагностического прибора:

– Ты – не новатор. Ты – посредник. А посредничество между своим народом и неизвестной силой – не доблесть. Это уязвимость.

Отчаянный, последний взгляд Вальки метнулся к семье. Она ждала поддержки. Хоть намёка, кивка, сжатой в кулак руки. Но мать смотрела в пол, её профиль был резок и неподвижен. Отец демонстративно отвернулся, разглядывая собственные, покрытые шрамами и окалиной, руки. А сестра Лика взирала на неё с ледяным, безжалостным укором, который был яснее слов: «Я всего добивалась сама. А ты… нашла короткий путь и опозорила нас всех».

Внутри всё перевернулось, как если бы платформа грузового подъёмника внезапно оборвалась. Валька до хруста сжала в руке свиток с так и не представленной турбиной. Гордо, с мёртвым, каменным лицом, она развернулась и вышла с арены, заставляя ноги двигаться медленно и плавно, как хорошо смазанные поршни. И лишь оставшись за тяжёлой дверью зала – сорвалась в позорный, неуклюжий бег, в единственное место, где могла спрятаться от всевидящих глаз, – в свою мастерскую.

В тишине, пахнущей машинным маслом, металлом и пылью, её накрыла волна гнева. Горячей, всепоглощающей, как пламя в топке. Она, словно ураган, ворвалась внутрь и швырнула проклятый тубус в угол, так что тот с глухим стуком ударился о ящик с инструментами. Слёз не было – лишь сухой, сжимающий горло спазм и жар унижения, прожигающий насквозь. Сама виновата. Повелась, как последняя простушка. Ослепла.

Стиснув челюсти до боли, она наклонилась, подобрала помятый свиток с турбиной и с силой потянула, чтобы разорвать его в клочья… и замерла.

Он назвал меня посланницей. Сегодня он одурачил меня. Завтра найдёт следующую. Не зря у нас женщины во главе. Мужчины хитры и беспринципны, если не держать их в стальных щипцах.

Её пальцы, готовые разорвать бумагу, вдруг разжались. По лицу, искажённому гримасой ярости, проползла холодная, острая улыбка. Не улыбка счастья, а улыбка человека, нащупавшего, наконец, рычаг управления в вышедшей из-под контроля машине.

Нет. Уничтожать – значит скрывать следы. Стирать улики. Позор должен быть виден. Ему.

Она аккуратно, с преувеличенной, почти маниакальной точностью, разгладила смятый свиток о край верстака. Она не собиралась его рвать. Она собиралась вернуть его отправителю. Лично в руки.

Посмотрим, что он на это скажет. Посмотрим, как его «искренняя помощь» выглядит, когда её возвращают обратно, как бракованную деталь.

Глава 10 Пророк

Кислотная Плесень – колониальный организм,

покрывающий стволы деревьев привлекательными узорами.

При контакте выделяет облако едкого ферментативного аэрозоля,

разъедающего плоть и хитин. Обладает специфическим запахом.

Выдержка из бортового исследовательского журнала Александра Дин Хая.

Лианы за прошедшие дни словно сплелись плотнее, пытаясь скрыть ту самую дыру, что привела его к нынешней жизни изгоя. Но прореха в стене, а по совести – и в самой его судьбе, все так же зияла в здании Архива. Раздвинув упругие ветви, Сектор проскользнул внутрь.

Ничего не изменилось. Воздух стоял спертый, неподвижный, пахнущий пылью и старой древесиной. Никто не заходил сюда с того дня. До празднования нового Цикла оставались месяцы, и Архив пребывал в забвении, храня молчание о совершенном здесь «преступлении».

А было ли это преступлением? Сектор уже не был так уверен. Особенно после встречи с самим Предтечей. Сейчас он размышлял об этом с холодной, почти чужой отстраненностью, будто все случилось с кем-то другим. Долгий путь дал ему время привести в порядок и мысли, и душу. Но что было тогда, в самый первый миг…

Устроившись в темном углу, он закрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям, выискивая в них каждую деталь.

«Ты храбр, Сектор. Ты искал знание, когда остальные его боялись. Ты стремился создавать, когда остальные лишь прятались. Именно такие люди мне и нужны, чтобы вести ваш народ в новую эру. Ты станешь моим гласом».

Голос Предтечи был подобен низкому гулу священного гонга – обволакивающим, полным неземной силы. Он хвалил его. Сектора! Простого дозорного, чей удел – молчать и смотреть. Его грех был назван доблестью. Его ошибки – смелостью. Предтеча говорил, что жалеет его народ, запутавшийся в собственных догмах и забывший свое истинное предназначение.

Он прилетел, чтобы вернуть их на родную Колыбель. И он, Сектор, был избран для великой миссии, от которой захватывало дух и стыла кровь в жилах. Сможет ли он? Не подведет?

Дрожащими пальцами он вынул из-за пазухи блестящий лист с чертежом Корабля. В минуты сомнений он снова и снова вглядывался в эти божественные линии, обладавшие странным успокаивающим действием. Сектор чувствовал – это сама сила Предтечи изливалась на него, развеивая страхи.

Но потом в памяти, словно щелчок, возникал другой образ.

Зачем Предтече такой… холодный слуга?

Воспоминание о Робе вставало в памяти, как шипение ядовитой змеи из Карцера. Эти бездушные красные глаза, этот надстрестнутый голос, лишенный всякой теплоты. От одной мысли о нем Сектора бросало в дрожь. Но он яростно гнал эти греховные мысли прочь. Он еще слишком мал, чтобы постичь все замыслы Предтечи. Сейчас важно другое.

И Сектор с лихорадочным нетерпением ждал рассвета и утреннего построения. Там, на глазах у всех, он исполнит свою миссию. Он уже видел, как гордость заменит вечное разочарование в глазах отца. Как брат побледнеет от зависти. Как обрадуется за него сестренка Приборка, наверняка скучающая по нему.

С этими сладкими, обжигающими грезами он и задремал, а очнулся от оглушительного, зовущего на пост удара гонга.