Ли Динхай – Инивумус (страница 12)
На площади, как и положено, стоял стройными рядами весь народ. Сектор, прячась за углом, как последний вор, ждал. Ждал и боялся. Его взгляд выхватил из толпы бывшего командира, Узла. Рядом – похудевший и осунувшийся Орбита. Потом он нашел сутулую фигуру отца. Невольно Сектор сравнил его каменное лицо с бездушным «ликом» Роба – та же ледяная непроницаемость. А вот и брат, Спутник, вытянулся в первом ряду со своими коллегами-инженерами. На его лице играла самодовольная улыбка – ждал новых почестей. С трудом отыскал он и Приборку. Та жалась к подружке по учебной группе. Две ее темные косички растрепались – непорядок. Раньше Сектор сам заплетал их ей. Ни у кого не получалось так туго и ровно.
Наконец, собравшись с духом, он шагнул из укрытия. С каждым его шагом к центру площади нарастал гул изумления.
Он старался не слышать. Твердо вышел на середину, прервав Верховного Командира, уже открывшего рот, чтобы слагать речи. Сектор не поклонился. Не пал ниц. Он прямо встретил ледяной взгляд вождя, сжимая в руке, как знамя, блестящий чертеж Корабля. Не дав Командиру и слова вымолвить, он вдохнул полной грудью и крикнул в полные легкие:
– Кончилось время ожидания! Предтеча спустился с небес на своем сияющем Ковчеге! – Он взметнул руку с чертежом, подставляя его солнцу. – Я видел Его! Говорил с Ним! Он пришел, чтобы усмирить Гнев Земли и вознести верных!
По рядам пробежала сдавленная волна возбуждения, срывая вколоченную годами дисциплину. Сектор осмелился обвести взглядом толпу. С трепетом он видел, как на многих лицах проступали улыбки, а в глазах зажигался тот самый огонек надежды, которого ему так не хватало.
– Предтеча назначил меня своим гласом! Он велел – верховным командирам сложить полномочия и приготовиться к Последнему Отчету!
По площади пронесся восторженный, сдавленный вздох. Он увидел Орбиту – тот стоял, разинув рот, в его глазах плескался дикий, почти животный страх и надежда:
Но были и другие. Сектор спиной чувствовал взгляд отца, Арбитра Чистоты. Тот взвешивал каждое слово на весах догм и находил его легковесным. Сектор боялся обернуться и встретиться с ним глазами. Воодушевленный, он уже собирался продолжить, но тут поднял руку Верховный Командир, и площадь, по старой рабской привычке, мгновенно замерла.
– Он избрал тебя? – голос правителя был тихим, но каждый слог обжигал, как кислотная Плесень. – Дозорного? Низшую из каст, чей удел – молчать и смотреть? Разве Предтеча не ведает наших иерархий? Или… это не наш Предтеча?
Он сделал паузу, дав яду просочиться в сознание людей, и продолжил, отчеканивая слова:
– Ты, с детства попиравший догмы! Бежавший с поста, прельстившийся плясками дикарей! Осквернивший Священный Архив! – Командир бросил взгляд на чертеж в руке Сектора… догадался. – И ты смеешь говорить от имени Того, чьи законы топчешь?!
Сектор попытался что-то сказать, но горло сдавила невидимая удавка. Он смотрел в ледяные глаза Командира и не мог издать ни звука. Каждая фраза обрушивалась на него не просто как удар, а как плита, вдавливающая его в землю. Его взгляд метнулся к толпе – и он увидел, как лица каменеют, а в глазах, еще недавно полных надежды, застывает страх и отторжение. А потом он увидел Приборку. Ее глаза были расширены от ужаса – не за себя, а за него. Прижав ладони к груди, она умоляюще качала головой:
Но было поздно. Приговор прозвучал окончательно и бесповоротно:
– Ты не пророк. Ты – симптом болезни, которую нужно выжечь. В Карцер! Пусть земля и твари решат, достоин ли ты жизни!
Деревянная решетка с грохотом захлопнулась, отсекая не просто путь на волю, а саму возможность надежды. Комья земли и грязи посыпались сверху, припечатывая его к сырому полу ямы. Сектор лежал на спине, впиваясь взглядом в узкую полоску неба – ту самую, что еще недавно была его свободой. Холодная грязь леденила спину, но внутри, в груди, где когда-то билось горячее сердце, было холоднее – пустота, вымороженная позором.
Он молился. Так истово, как никогда в жизни. Пожалуй, даже в детстве его молитвы не были столь отчаянными. Ведь он видел! Видел Предтечу и его Корабль!
Ответа не было. А в ушах, словно утренний гонг, гудели слова Верховного:
Не их Предтеча. А чей же? Детей Гор, что, как скорпионовые осы, прячутся в каменных норах? Степных Вольниц, чей народ живет в дыму дурмана и еретических плясках?
Сектор потерял счет времени. Сперва губы потрескались от жажды. Потом желудок сжался в тугой, болезненный комок. Тело ослабло и стало непослушным, как чужая ноша.
День сменялся ночью. Несколько раз. Но его никто не спас. Он часами вглядывался в щели решетки, выискивая знакомый силуэт или хотя бы бездушные красные глаза холодного помощника Предтечи. В ответ на его молитвы была лишь гробовая тишина, да шелест ползучих тварей в темноте.
Горькая, беззвучная усмешка вырвалась из его пересохшего горла. Такова его участь – сгнить в этой сырой могиле заживо. Ползучие твари и насекомые скоро примутся за пир. Может, после смерти он все же попадет на Колыбель?
Сознание начало расползаться, уплывая в липкий, беспросветный мрак. И вдруг, сквозь его пелену, прорвался до боли знакомый, резкий голос:
– Эй, плесень! Ты там никак помирать собрался?
Глава 11 Протокол "Не тварь, а личность”
Выдержка из бортового исследовательского журнала Александра Дин Хая.
Легкий укол, и антидот медленно расплылся по венам. Н-да, ну и дрянь эта ваша «заливная змея». Я еле сдержал рвотный позыв, а Айше сидит напротив и так заразительно хохочет, что аж за живот взялась. Ничего, моя очередь настанет. Сейчас она попробует суп-концентрат с фрикадельками – и мы посмотрим, кто будет смеяться последним.
Коварно ухмыльнувшись, я порылся в сумке. Ага, вот он, красавец. Протянул тюбик девчонке, и ее смех тут же сменился настороженным молчанием. Она уставилась на тюбик как на второе чудо света. Первым чудом, само собой, был мой «Красавчик», который мы покинули ради продолжения исследований. Вот и сидели теперь на прогретых камнях у догорающего костра, на котором еще недавно шипела та самая змеюка.
– Давай, смелей, – поддел я ее, суя тюбик почти под нос. – Это и есть пища духов. Прямо с небес.
– А я думала, Духи питаются солнечным светом да молитвами, – ее темные глаза хитро блеснули в лучах заката.
Умница. Чертовка и умница. Но легенду нужно поддерживать до конца, иначе весь мой план летит к чертям.
– Как дереву нужны земля и вода, так и духу нужна пища, – изрек я с нарочитой таинственностью, напуская на себя маску мудреца. – Просто у каждого она своя.
Айше задумчиво уставилась в сторону дымящегося вулкана.
– Может, и ему нужна пища? – пробормотала она, теребя длинную ленту на своем рукаве.
– Еще как нужна… вот только аппетит у него нездоровый, – буркнул я, мысленно возвращаясь к данным сканеров.
А данные были хуже некуда. Когда я говорил, что мы залетели в “жопу”, я еще мягко выразился. Теперь ясно – что “жопа” выросла до гигантских размеров и решила устроить нам феерический конец света. План «Б» у меня, конечно, есть, но… черт, ладно, будь что будет.
– Ну что, рискнешь? – я еле сдержал улыбку, предвкушая ее реакцию.
Айше с подозрением разглядывала тюбик, вертя его в руках. Потом вдруг – хвать! – и сует его прямо в рот, пытаясь откусить кончик. Я едва успел выдернуть сублимат.
– Эй, ты чего! Так нельзя! – рявкнул я, и она от неожиданности аж подпрыгнула.
Ну надо же, решила прямо с упаковкой его употребить. Зубы, конечно, острые, но пластик – не орех. Аккуратно открутив колпачок, я продемонстрировал ей, как правильно выдавливать пасту. Айше наблюдала с неподдельным интересом, следя за каждым движением моих пальцев.
– Значит, пища внутри? А оболочка ядовита?
– Не ядовита, просто… несъедобна.
Айше выдавила немного коричневой массы и, сильно-сильно зажмурившись, лизнула кончиком языка. Ее тут же скривило так, будто она поллимона откусила. Я не выдержал и расхохотался. Еще бы! Это ж обычный сублимат, вкус концентрированный. Его бы, по-хорошему, водой разбавить.