Ли Чайлд – На солнце или в тени (страница 21)

Вокзал и стал ареной происшествия, о котором я пишу.

Мы сидели в зале ожидания, где, кроме нас, было много народу. Читали, курили, и вдруг товарищ Дитер положил газету и сказал, что, пока не пришел поезд, он хочет отлучиться в туалет. Агент КГБ и я, разумеется, пошли вместе с ним.

По дороге я заметил пару среднего возраста. Женщина сидела с книгой на коленях, на ней было розовое платье. Мужчина в брюках и жилете стоял перед ней, курил сигарету и смотрел в окно. Хотя вечер выдался прохладным, ни на мужчине, ни на женщине не было ни плащей, ни шляп. Мне показалось, что в этих людях было нечто знакомое, хотя я не мог определить, что именно.

Внезапно товарищ Дитер резко повернул и направился к ним. Прошептал им несколько слов и кивнул в сторону нас с Алесовым.

Я моментально встревожился и приготовился действовать, но ничего не успел предпринять – женщина подняла с колен книгу, под ней обнаружился пистолет! Это был «вальтер»; она схватила его и направила на меня и Алесова. А мужчина без пиджака поволок Дитера прочь. На русском с американским акцентом женщина потребовала, чтобы мы бросили оружие на пол. Но мы с Алесовым мгновенно выхватили наше оружие. Двумя выстрелами женщина ранила меня и убила Алесова. Я выпустил пистолет и рухнул на колени – боль была сильной.

В следующее мгновение я вскочил, подхватил оружие и, превозмогая боль и не обращая внимания на грозившую мне опасность, выбежал из зала, готовясь стрелять левой рукой. Но было поздно. Вражеские агенты и товарищ Дитер исчезли.

Силы Управления по уголовным расследованиям Национальной народной армии и Штази обыскали вокзал, но все делалось спустя рукава, ведь конфликт произошел между Западом и СССР. Никто из восточных немцев в нем не участвовал. Похоже, местные товарищи заподозрили, что я сам расправился с Алесовым, поскольку никто из свидетелей не вызвался подтвердить, что произошло на самом деле. Доказательств такой версии в Штази не нашли, но в то же время усомнились, что немолодая женщина могла совершить подобное преступление. Что ж, их позиция понятна: арестовать синицу в руке легче, чем заниматься поисками журавля в небе. Тем более что синица – агент конкурирующей разведывательной организации.

Через два дня в Штази пришли к выводу, что я невиновен, но обращались со мной так, словно я пустое место. Препроводили к польской границе и позорно сплавили с рук. Польские полицейские, которых я просил срочно доставить меня в Варшаву, чтобы оттуда улететь в Москву, не горели желанием сотрудничать, хотя я показывал всем и каждому удостоверение старшего офицера разведуправления.

По возвращении домой я попал в госпиталь, а после излечения от ранения мне было приказано подготовить доклад для вашего управления, товарищ генерал, с описанием событий 10 ноября.

В соответствии с этим я подаю вам этот рапорт.

Теперь мне ясно, что похищение Дитера – это операция ЦРУ, осуществленная с помощью брата и племянницы ученого. Утверждение о семейной склонности Дитеров к искусству, вероятно, чистая выдумка. Упоминание об этом в первом письме Дитера родным в США – способ поставить их в известность, что он ищет тайных контактов с американскими спецслужбами, чтобы те, в свою очередь, нашли способ вывезти его на Запад. Как представляется теперь, брат и племянница Дитера не имеют никакого отношения к искусству, но сами – известные ученые.

Агенты ЦРУ, без сомнений, связались с братом Дитера, и тот посылал ему иллюстрации картин, о которых я упоминал. Однако выбор был не случайным. Каждая репродукция имела смысл, который Дитер сумел разгадать. На мой взгляд, содержание переписки было таково:

• Первой Дитер получил репродукцию картины художника XVII века Якопо Виньяли «Архангел Михаил спасает души», которая сказала ему, что американские спецслужбы помогут ему – вызволят из СССР.

• Далее пришла репродукция картины Фредерика Ремингтона «Кавалерист». Фигура мужчины с карабином означала, что операция предполагает силовой момент.

• Идиллический пейзаж Джорджа Иннесса звал в нью-йоркскую долину, где живут его родственники, и предлагал присоединиться к ним.

• И наконец, идея «иммиграции», то есть перемещения с Востока на Запад, содержалась в картине Джерома Майерса, изобразившего восточных иммигрантов на площади Нью-Йорка.

Вы помните, что среди открыток и прочих иллюстраций Дитер отправил в Америку плакат художника Грекова. Дело было не в рисунке, а в сведениях, что в Восточном Берлине состоится объединенный партийный съезд. В ЦРУ правильно оценили скрытую информацию – товарищ Дитер будет тоже присутствовать на форуме. Западным агентам в Берлине ничего не стоило пробежаться по отелям и билетным кассам и выяснить, когда и с какого вокзала Дитер с охраной будут уезжать из Восточного Берлина.

Предпоследней пришла открытка с картиной Отто Дикса, на которой изображался пейзаж в Германии. Американцы давали Дитеру понять, что Берлин – приемлемое место для контакта с западными агентами.

Самой важной была последняя открытка, воспроизводившая картину Эдварда Хоппера.

Полотно называлось «Отель у железной дороги». На нем изображались двое: читающая книгу женщина среднего возраста в розовом платье и глядящий в окно мужчина без пиджака и шляпы. (Вот почему пара на вокзале показалась мне знакомой. Незадолго до этого я видел открытку с репродукцией Хоппера.) Изображение продемонстрировало Дитеру, как будут выглядеть агенты, которые в Восточном Берлине обеспечат его побег. Они будут в такой же одежде и в тех же позах, как на картине.

Я описал, как состоялось похищение. С тех пор я узнал, что после перестрелки в зале ожидания двух агентов и Дитера увезла поджидавшая на улице машина. В тайном месте в Берлине они незамеченными перешли в западный сектор. Оттуда перелетели в Лондон на американском военном самолете и далее в США.

Таковы мои воспоминания и оценка инцидента 10 ноября 1954 года и обстоятельств, приведших к нему.

Я в курсе письма, в котором председатель КГБ выражает мнение, что я один виноват в побеге с нашей Родины в Америку талантливого ученого и в смерти товарища Алесова. Утверждается, что я не раскусил истинную натуру Дитера: он только притворялся верным коммунистом и преданным нашей Родине человеком. А на самом деле вынюхивал, что только возможно, о нашем ядерном проекте и ждал дня, когда представится возможность бежать на Запад. Далее в письме утверждается, что я не предвидел заговора с целью обеспечить его побег.

В свою защиту могу заявить одно: ухищрения Дитера и его план общаться с Западом посредством произведений искусства несут на себе печать гениальности. Должен признать, что раскрыть такой план не по зубам даже самому опытному разведчику, каким являюсь я сам.

Следует также отметить, что товарищ Дитер – действительно уникальный человек.

В связи с этим покорнейше прошу вас, товарищ генерал Тасарич, замолвить за меня слово перед Первым секретарем товарищем Хрущевым, бывшим, как и я, солдатом, повлиять на решение суда с тем, чтобы предложение КГБ сослать меня пожизненно на Восток за этот трагический случай было отвергнуто.

Но как бы ни сложилась моя судьба, знайте, что моя преданность делу партии, лично товарищу Хрущеву, нашей Родине и бессмертным идеалам революции остается такой же, как прежде.

Крэйг Фергюсон

Крэйг Фергюсон писал сценарии фильмов и телевизионных шоу. Автор пары книг и многих номеров для артистов разговорного жанра. Но он смущается, если его называют писателем, – считает более точным определением «шут с претензиями на артистичность». Он носит маску клоуна и отпускает такие шуточки, на которые настоящий писатель никогда бы не решился. И в меру радуется тому, что не в чести у псевдоинтеллигенции.

Он муж эффектной женщины, которую любит, отец красивых и умных детей, которых тоже любит, а еще он держит много разных кошек и собак (плюс рыбу, которая, как он говорит своему младшему сыну, постоянно «возрождается»), и, по правде говоря, не так уж сильно их всех любит. (Ладно, может, только одну из собак.)

Он написал рассказ для этого сборника, потому что является восторженным поклонником мистера Хоппера и мистера Блока, причем последнего он побаивается. Еще ему нравится Элвис и святой Августин, но это вы уже знаете, если успели прочитать рассказ.

Иногда его тревожит, что ему когда-нибудь придется умереть.[22]

Стезя[23]

Преподобный Джефферсон Т. Адамс, больше пятидесяти лет всеми любимый и уважаемый настоятель прихода, глубоко затянулся длинной тонкой ямайской сигаретой с марихуаной и задержал дым в легких. Кайфа он больше не испытывал, паники и паранойи тоже не было – никаких неприятных чувств. Вообще никаких ощущений – одно удовольствие от исполнения ритуала.

Он слушал доносившуюся из церкви музыку. День был слишком хорош, чтобы входить внутрь. Прохладный и тихий, с высоким каскадом молочно-белых облаков, достаточно рассеивающих свет, чтобы выровнять пейзаж, сгладить острые углы и скрыть изъяны, как на фотопортрете старого актера.

Море выглядело притихшим и виноватым, словно только что чем-то чрезмерно насытилось.

Слишком много раз он присутствовал на похоронах. Невозможно столько времени управлять приходом и хоть немного от этого не устать. Или очень сильно устать.