Ли Чайлд – На солнце или в тени (страница 23)

Первым, как и следовало ожидать, нарушил молчание Билли, сообщив Джефферсону, что прогуглил кита, после чего оба стали истерически хохотать и десять минут не могли остановиться.

А когда пришли в себя после вызванного наркотиком неистового веселья и ощутили умиротворение вроде того, какое бывает после близости с женщиной, Билли объяснил, что узнал из Интернета: североатлантический кит – одно из существ, которым грозит полное исчезновение.

– Считается, что их осталось около пяти сотен, – добавил он.

– Неудивительно, что они выбрасываются на берег, – ответил после долгой паузы Джефферсон.

– Этот был старым, – продолжил Билли. – Думаю, умер до того, как коснулся земли.

– Как Джин, – проговорил Джефферсон. – Мне ее не хватает. Прошло десять лет, а я все жду, что она вот-вот придет. Странно, правда?

– Ты ее увидишь, когда отправишься туда, где тебе за все воздастся. – Билли говорил очень мягко, словно успокаивая.

Джефферсон коротко хохотнул, и это не понравилось его приятелю.

– Ты так не думаешь?

Джефферсон ответил, что нет, не думает. Сказал, что за долгие годы видел многих на пути туда, где им «должно воздаться». Молодых и старых, хороших и не очень, здоровых и больных. Все после смерти выглядели на один манер. Вроде как пустыми. Словно все для них закончилось. Все осталось позади.

– Ты что, даже не веришь в Бога? – спросил у него Билли. И Джефферсон ответил, что не верит, изрядно огорчив друга.

Сказал, что когда-то верил, но с годами жизнь стала подбрасывать все больше таких вот редких – вонючих и дохлых – китов на его берег и на все побережье, и он заключил, что все это сказки. Средство не позволить людям сойти с ума от отчаяния. Он продолжал выполнять свои обязанности после того, как перестал верить в ложь, поскольку понимал, что дает прихожанам утешение, ведь без Великой Выдумки они бы просто сломались.

– Я читал об этом в какой-то книге, – заявил Билли. – Когда с хорошими людьми случается что-то плохое, это реально помогает.

– Билли, плохое случается со всеми. С хорошими и не очень. Здесь нет закономерности, все это чушь.

– Не может быть, что ты в самом деле в это веришь!

– Я не могу верить ни во что иное, – печально отрезал Джефферсон.

Билли был потрясен: все эти годы друг учил других тому, что сам считал ложью. Джефферсон сказал, что он вел себя как актер, который играет роль, чтобы развлечь и утешить зрителей.

– Какой смысл молиться Богу, если ты в Него не веришь? – с недоверием пискнул Билли.

– Вроде как вошло в привычку. Заботился о семейном бизнесе. Это была моя работа. Разве я кому-нибудь навредил?

– Ты навредил уже тем, что говорил неправду. Учил не тому, что считал правдой.

– На мой взгляд, правду сильно переоценили, – решительно заявил Джефферсон.

Билли от откровений приятеля стало сильно не по себе, но он, призвав на помощь свою почти нечеловеческую силу оптимизма и способность отстраняться от всего плохого, отнес сказанное на счет тяжелой болезни и выкуренного крепкого мексиканского косячка.

За всю жизнь он ни разу не подверг сомнению существование всесильного Бога, который творит чудеса неведомыми тайными путями. Отнюдь не глупец, он был благословенно наделен верой августинца и вывесил на кухне вышитую и помещенную в рамку цитату из святого Августина:

«Пытаться проникнуть в сознание Всевышнего – все равно что пытаться вместить океан в чашку».

Это был подарок жены, которая убежала от него в поисках лучшей доли.

Они встречались у туши кита каждый день, следили, как он разлагается, только приходилось выбирать место так, чтобы ветер не дул в их сторону, потому что вонь уже стала тошнотворной.

Когда гигантский костяк, подобно развалинам древней церкви, стал виден под гниющей плотью, Джефферсон перестал курить марихуану.

Сказал, что она ему больше не требуется, и привел пример доктора Джекила и мистера Хайда.

Билли понимающе кивнул.

– Потому что марихуана превращает тебя в мистера Хайда – чудовище, не верующее в Бога? – спросил он, желая подтвердить свою догадку.

– Все как раз наоборот, – отозвался Джефферсон. – В рассказе в определенный момент доктор Джекил понимает: чтобы остановить превращения в мистера Хайда, ему требуется средство, которое бы действовало противоположно тому, как было вначале. Зелье изменило его. То же самое случилось со мной. Когда я теперь курю, то начинаю нервничать, мне становится страшно, как было прежде. Но если обхожусь без марихуаны, чувствую себя лучше, раскованнее и кайфовее.

– Разве еще говорят «кайфовее»? – спросил Билли.

– Я говорю, – ответил Джефферсон.

– То есть ты по-прежнему не веришь в Бога?

– Угу. По-прежнему не верю.

Билли решил, что больше не будет поднимать эту тему, и Джефферсон, считая себя его другом, не стал возражать.

Давно наступило лето, и, когда они решили выйти в море, скелет кита успел почти исчезнуть. Билли позаимствовал маленькую деревянную лодку с подвесным мотором. Ему дал ее Дэннис Митчелл, опоздавший с оплатой новой трансмиссии для своего грузовика и теперь искавший способ продлить кредит. Физическое угасание Джефферсона было таким же быстрым, как разложение несчастного кита – он таял на глазах. Мужчины договорились порыбачить, но оба понимали, что это последняя перед концом престарелого священника морская прогулка.

Они вышли из старой каменной гавани на легкую зыбь мутного серого моря. Ветра не было, и застилавшая горизонт дымка казалась всего на тон светлее воды. Ограниченный обзор не смущал стариков – они здесь все знали. Знали, куда плыть.

Джефферсон спокойно сидел и смотрел вперед. Когда с берега их больше не могли увидеть, Билли заглушил мотор. Старики немного помолчали. Первым, ломая традиции, заговорил священник:

– Я вот что хочу сказать – как бы там ни было, когда атеист умирает, он больше не атеист.

Они улыбнулись друг другу, но момент был испорчен: лодку внезапно так сильно накренило, что обоих чуть не выбросило в воду.

– Это еще, черт побери, что такое? – прошептал Джефферсон.

– Понятия не имею, – ответил Билли.

Их страх еще не прошел, когда в пятнадцати футах сбоку от утлой лодчонки поверхность разрезал хвостовой плавник взрослого североатлантического кита и, с плеском уходя на глубину, окрестил их леденящей соленой морской водой. Лодка снова накренилась набок.

– Быстрее! Заводи мотор! – крикнул Джефферсон.

Билли дернул шнур стартера, но в лучших традициях подвесных моторов этот тоже отказался запускаться в критический момент. Билли продолжал попытки, когда оба почувствовали, что суденышко слегка приподнимается над водой.

Кит был прямо под килем.

Лодка на спине гигантского животного медленно поднялась над поверхностью, затем кит аккуратно поставил ее на воду.

Старики в благоговейном страхе смотрели на монстра, в чьей власти оказались их жизни. Голова чудовища находилась рядом с суденышком. Кит повернулся, и теперь его черный блестящий глаз смотрел прямо на них.

Они молча наблюдали, как гигант отплыл немного в сторону и, сделав вокруг их лодчонки три круга по часовой стрелке, ушел в темную глубину, не оставив на поверхности даже ряби.

Старики переглянулись, а потом, не сговариваясь, разом завопили, как фанаты выигравшей команды. Смеялись, кричали, победно молотили руками в воздухе.

Прошло несколько мгновений, прежде чем они успокоились и перевели дыхание.

Билли перехватил взгляд Джефферсона. Принял решение, метнулся вперед и толкнул приятеля за борт. Джефферсон не вскрикнул, и Билли наблюдал, как он скрывается из виду вслед за китом.

Преподобный Джефферсон Т. Адамс, больше пятидесяти лет всеми любимый и уважаемый настоятель прихода, глубоко затянулся длинным и тонким ямайским косячком с марихуаной и задержал дым в легких. Слушал музыку в церкви и понимал – это выбор Билли. «Рок-а-Хула», ни больше, ни меньше.

Он невольно улыбнулся.

К нему подошел Элвис Аарон Пресли в том нелепом, расшитом блестками костюме, который носил в последние годы в Вегасе.

– Привет, братишка, искренне рад тебя видеть.

Джефферсон повернулся к нему и отметил, что они и в самом деле похожи.

– Это галлюцинации умирающего ума?

Старый бог рок-н-ролла пожал плечами.

– Не знаю, приятель, – сказал мертвый Король. – Думай сам.

Стивен Кинг

Я вовсе не удивился, когда узнал, что у Стивена Кинга нет времени написать что-то для антологии, и все же он не отказался с ходу – из уважения к большому художнику, которому посвящен этот сборник. «Я люблю Хоппера, – написал он, – и попробую найти время, но ничего не обещаю». Позже он выбрал картину, о которой хотел написать, – существовал очень малый шанс, что время все же найдется. «Я возьму «Комнату в Нью-Йорке». У меня дома даже есть репродукция. Чем-то эта картина меня привлекает». Очевидно, влечение оказалось неодолимым, и «Музыкальная комната» тому подтверждение.[24]

Музыкальная комната[25]

Супруги Эндерби сидели в музыкальной комнате – так они ее называли, хотя это была просто лишняя спальня. Когда-то они полагали, что здесь будет детская для крошки Джеймса или Джил Эндерби, но после десяти лет безуспешных стараний стало вполне очевидно, что долгожданный ребенок не появится из ниоткуда. Они смирились с бездетностью. Зато у них была работа: прямо подарок судьбы в эти непростые времена, когда людям приходится отстаивать очереди за бесплатным супом. На их долю тоже выпадали тяжелые периоды, это правда, но когда находилась работа, они могли позволить себе не думать ни о чем другом, и это устраивало их обоих.