Ли Чайлд – На солнце или в тени (страница 22)

Холодный и тихий.

Это не только о сегодняшнем дне.

Старый дряхлый горемыка в церкви. С годами он все больше и больше выстуживался и замедлялся, пока совершенно не заледенел и не замер.

Звучание было превосходным. Детишки из местной воскресной школы исполняли грустную, почти неземную версию песни Элвиса «Рок-а-Хула бейби» из ужасного кинофильма 1961 года «Голубые Гавайи». Забавного, глупого, странного и печального.

Как его жизнь.

Билли подсадил его на травку после того, как он рассказал ему о раке. Билли показал ему статьи из Интернета многих «ведущих специалистов в области здоровья», как он объявил в той странной манере, которая была характерна для него, когда он думал, будто сообщает что-то очень важное.

«Травка тебя не вылечит, – сказал он, – но снимет стресс и избавит от тошноты после химиотерапии». Процитировал, полностью переврав, утверждение надутого неформала, продавшего ему марихуану в аптеке в Портленде. Тот имел в виду совершенно обратное: был уверен, что марихуана способна победить рак.

Джефферсон ответил, что химиотерапия ему не прописана, сам он думает, что, поскольку ему за восемьдесят, она лишь усугубит его состояние на пути к неизбежному, да и доктор Найсмит считает, что курс химиотерапии ему не поможет. Билли не обратил на его слова никакого внимания. Он обладал милым, но выводящим из себя других качеством оставаться глухим ко всему, что противоречило его теориям. И вот два старика пристрастились располагаться на берегу, курить приятную разрешенную травку и ждать смерти или выздоровления. Джефферсон на самом деле наслаждался марихуаной – от нее он успокаивался, расслаблялся и забывал о страхе.

Правда, это произошло не сразу.

Благодаря травке он привязался к Билли, хотя тот был последним человеком, с кем бы он хотел провести немногие оставшиеся дни своей жизни. Билли по-сумасшедшему верил в миллион всяких тайн и годами доводил его вопросами об Иисусе, Его учениках, о Ковчеге Завета и – пару неприятнейших недель – о духовной пользе тантрических сексуальных практик, которым Билли, за неимением партнера, с энтузиазмом предавался в одиночку.

Джефферсон снова и снова терпеливо объяснял, что ему за восемьдесят, он пресвитерианин, не говоря о том, что церковный священник, и поэтому многие из этих предметов вне сферы его компетенции. В особенности – пожалуйста, больше об этом не заговаривай – тантрический секс.

Его восхищал духовный голод Билли, его неуемный аппетит и растущая прожорливость на все «необъяснимое» в то время, как все явственнее проступали признаки старческого слабоумия. Еще подкупала способность Билли сочувствовать: тот каждую неделю тратил четыре часа на дорогу в Портленд, где покупал преподобному легальную травку, хотя ему было сказано, что в этом нет необходимости.

Разумеется, и самому Билли нравилась марихуана. Он научился скручивать мастырку, поглядев на ютьюбе учебное видео. Они испробовали разные методы курения: зажимали между пальцами завернутый в одну бумажку состав на манер посаженных за решетку белых расистов или эмансипированных девиц двадцатых годов, курили кальян, подражая мальчишкам из какой-нибудь студенческой организации, даже пытались испечь шоколадное печенье с коноплей, но поскольку их всю жизнь опекали матери и жены, в области приготовления еды оба были безнадежны. Они остановились на ямайском растафарианском стиле – тройной сигаретной бумаге с картонным мундштуком. Он показался им самым приемлемым с точки зрения религии способом поймать кайф.

Церемония подготовки была настолько же важна, как процесс вдыхания священного дыма.

Они знали друг друга больше семидесяти лет – друзьями все это время, конечно, не были, но в начальной и средней школе учились в одном классе. Джефферсон уехал из города в семинарию – дань его глубоко религиозным родителям – и, вернувшись, стал в третьем поколении Адамсов духовным пастырем горожан. Все этому радовались – община в то время состояла в основном из рыбаков и их семей, а это такие люди, которым нравится преемственность. Стабильность успокаивает, если приходится иметь дело с капризами моря.

Билли досталась автомастерская отца, и он женился на Барбаре Френч. У них родились две дочери, с которыми он потерял контакт после того, как Барбара его бросила и переехала жить в Прескотт в штате Аризона к торговцу ксероксами, с которым познакомилась на конференции в Ванкувере.

Таким образом, Джефферсон и Билли знали друг друга, но до тех пор, пока не умерла Джин, тесно не общались. Джефферсону никогда не приходило в голову, что жена, которая была на десять лет моложе его, уйдет первой, но всего через месяц после своего шестидесятилетия и через два после его семидесятилетнего юбилея она упала на кухне с обширным инфарктом. Позже врач, решив, что таким образом утешает вдовца, сказал, что она, вероятно, умерла, не успев стукнуться о пол, но боль Джефферсона от этого меньше совсем не стала. Умереть вот так было как-то нечестно и в какой-то степени по-мужски, тем более что жена всегда отличалась крепким здоровьем.

Их единственная дочь Молли даже не приехала на похороны. После окончания школы она упорхнула в Калифорнию и после того, как стала сайентологом, решила, что родители «подавляют ее личность» и, поскольку ставят под сомнение ценности ее веры, надо избегать с ними любых контактов.

Его прихожане были замечательными людьми – после неожиданной смерти жены сочувствовали, сопереживали, предлагали помощь, но, как водится в мире, стали забывать о случившемся раньше, чем он. Все, кроме Билли. Месяц за месяцем он приходил каждый вечер. Тот факт, что ему не с кем было поговорить, конечно, подогревал его альтруизм. Но постепенно Джефферсон стал замечать, что ждет его появления и, готовясь к неизбежному, в семь часов каждый вечер ставит на огонь чайник.

По мере того как время утекало, живущие на расстоянии нескольких миль старики узнавали друг о друге все больше, как могут узнавать люди, которые не стыдятся и не боятся показаться смешными, рассказывая о своих неудачах. В качестве мужей, в качестве отцов, в качестве любовников, в качестве мужчин. Взаимная откровенность о жизненных провалах неизбежно вела к возникновению симпатии между ними. Доверия, на которое способны только обреченные. Узнать что-нибудь о Билли не составляло труда – он рта не закрывал, рассказывая о себе, но частенько и сам задавал вопросы и поражал вниманием, с каким выслушивал ответы.

Ему удалось вытянуть из Джефферсона два его главных секрета. Об одном не подозревала даже покойная Джин.

Джефферсона усыновили, и он был атеистом.

Новость об усыновлении шокировала и заинтриговала Билли. Он считал Джефферсона чистокровным янки. Как же иначе – его же фамилия Адамс! Им овладело мучительное желание узнать, кто на самом деле биологические родители Джефферсона, что было совершенно невозможно, поскольку приемные отец и мать давно замели следы. Они стеснялись своего бесплодия и не хотели, чтобы об этом стало известно жителям городка. Джефферсон и сам узнал об этом только из предсмертной исповеди матери, которая объяснила, почему он единственный ребенок в семье и почему у него такие большие уши. Сначала он счел ее признание старческим бредом старой алкоголички под действием обезболивающего наркотика. Но затем спросил у отца, который в то время был еще жив, хотя и угасал в доме престарелых для священников, где обеспечивается круглосуточный уход.

Отец подтвердил рассказ матери и добавил шокирующую деталь: они купили Джефферсона у грязного арендатора-издольщика во время евангелической поездки на Миссисипи после Рождества то ли 1934-го, то ли 1935 года.

Джефферсон рассказал об этом жене и какое-то время они пытались раскопать больше фактов о его рождении, но отец и мать умерли той же зимой, и не осталось никого, с кем можно было бы поговорить и задать вопросы.

– Теперь никак не узнать, кто я такой, – сказал Джефферсон Билли. – Да и какая разница? Все мы умрем.

Но Билли считал важным знать о себе правду, а теперь, когда появился Интернет, полагал, что с его помощью можно добыть любые сведения.

Однако ничего подобного, разумеется, выяснить было нельзя – нет таких сайтов, где содержалась бы информация об имевших место незаконных усыновлениях, да еще столь давних. Но поиски в Интернете, как ни парадоксально, убедили Билли, что Джефферсон не кто иной, как брат-близнец покойного Элвиса Пресли.

Элвис был одним из двух братьев-близнецов, появившихся на свет именно в то время в семье бедного арендатора-издольщика в Тьюпело в штате Миссисипи. Брат Джесс родился мертвым, но, по мнению, Билли, это было не так. Благочестивые, но не имевшие средств к существованию Вернон и Глэдис Пресли испугались, что не сумеют выкормить двух малышей, и продали одного ребенка несчастной бесплодной семье священника откуда-то с Севера.

Выслушав версию Билли, Джефферсон расхохотался раскатисто и громко. Билли остался доволен: с тех пор, как умерла Джин, его товарищ не только не смеялся, но даже ни разу не улыбнулся.

Больше они не касались этой темы, и правда о происхождении Джефферсона отошла на дальний план.

Вторая тайна была тревожнее и всплыла на свет лишь благодаря мертвому киту. Стоял прохладный солнечный апрельский день. Они только что докурили большой и очень крепкий мексиканский косячок. Эффект от травки оказался таким, что некоторое время они и не пытались разговаривать, а просто сидели на вершине дюны и слезящимися покрасневшими глазами смотрели на тушу североатлантического кита, выброшенного накануне на берег убийственным весенним течением.