Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 30)

Более того, Норт озвучивал этого персонажа. Мэриголд рисовала короткометражные мультфильмы и публиковала их на «Ютьюбе», мечтая однажды пристроить их на телевидение. Потому-то она и переехала: в Атланте было несколько анимационных студий. Ей посчастливилось стать стажером в одной из них, и хотя работа нередко была довольно нудной, она верила, что со временем станет лучше.

К ней подошел мальчишка с перепачканным носом.

– Я вижу эхо.

Мэриголд была не в настроении, но все равно вежливо улыбнулась ему.

– Да что ты говоришь?

– Смотри, – он сложил руки рупором и крикнул: – Гора, гора, гора, гора.

Она кивнула.

– Круто, круто, круто, круто, – на этот раз она улыбнулась искренне.

Он показал на ее рисунок:

– Можно, я это возьму?

– Простите, – подбежала мама мальчика – измученная женщина с тревожной морщинкой между бровей и огромными серебряными кольцами в ушах. Она схватила мальчика за руку. – Эмилиано Наварро Кастельянос! Сколько раз я тебя просила не приставать к незнакомым людям?

– Ничего страшного. Он меня нисколько не побеспокоил. – Мэриголд нарисовала цветок-бархатец в лапах ленивца и вручила рисунок Эмилиано.

– Его зовут Юг. Он ест только оранжевые цветы и отборные помидоры.

Эмилиано вопросительно глянул на мать. Она кивнула, и он с радостью принял подарок.

– Спасибо. Грасиас! – Мать мальчика тоже поблагодарила ее, но Эмилиано уже тянул ее за собой дальше.

Когда они ушли, Мэриголд охватила беспричинная тоска с примесью одиночества и страха. Она не знала, сколько времени просидела, уставившись на могилу доктора Митчелла, пока наконец не ощутила внезапный приступ паники. Она глянула на часы и вскочила на ноги. Она помчалась вниз, лавируя между гуляющими людьми и чуть не врезавшись в группу туристов в одинаковых футболках неоновых расцветок. Было ровно четыре часа. Железнодорожный транспорт всегда пунктуален. И Норт всегда пунктуален. А вдруг он ушел, решив, что она передумала?

Последние девяносто три минуты самооценка Норта стремительно падала. Его обычно гордая, почти высокомерная манера держаться куда-то улетучилась, плечи поникли, руки безвольно повисли. Когда Мэриголд, пыхтя и отдуваясь, подбежала к музею, он стоял к ней спиной, но она успела заметить его понурый вид.

Она замедлила шаг. Ее собственная самооценка рискнула чуть-чуть повыситься.

Он навострил уши, будто уловив какой-то еле заметный сигнал, и повернулся к ней лицом. Расправил плечи. Задрал подбородок.

Мэриголд остановилась в нескольких шагах от него.

– Прости, что опоздала. И спасибо, что подождал, – сказала она, слегка задыхаясь.

– И тебе спасибо, – ответил Норт.

– И спасибо за сэндвич. – Он скривился. – Серьезно, он был очень вкусный. И я ужасно проголодалась.

– Прости за сама-знаешь-что. Я даже не подумал об этом, пока ты не ушла.

На ее настороженном лице мелькнула улыбка. Значит, он все-таки не забыл.

– Так что, я правильно догадалась? – спросила она. – Теперь ты официально вегетарианец?

– Твоя мама может мной гордиться.

– Она бы спросила, почему ты все еще ешь молочное.

Норт неожиданно рассмеялся. Ее сердце пронзила боль. У него был такой замечательный смех – глубокий, заразительный.

– Как у нее дела?

– Хорошо. Неплохо.

– Рад это слышать, – сказал он, причем совершенно искренне. Норт отлично ладил с мамой Мэриголд, что само по себе было странно, потому что к большинству мужчин она относилась негативно. Отец Мэриголд всегда был довольно мерзким типом, но полный масштаб бедствия они осознали только полтора года назад, когда на пороге объявилась его другая жена.

Эти шрамы до сих пор не вполне затянулись.

Отец всегда редко бывал дома – он торговал ортопедическими товарами и неделями разъезжал по стране. Во всяком случае, так он утверждал. Мама была не против. Она до смешного дорожила своей свободой. К тому же они никогда не были официально женаты, просто жили вместе. Поэтому Мэриголд носила мамину китайскую фамилию, а не папину ирландскую. К сожалению, по этой же причине, когда к ним заявилась его настоящая жена, они потеряли дом и все сбережения. Которые, как выяснилось, им никогда и не принадлежали.

Норт тогда помог им встать на ноги. Когда они познакомились, Мэриголд с мамой жили в грязной тесной квартирке и копили на новый дом. Норт помог им не только привести квартиру в порядок и сделать ее пригодной для жилья, но и найти дом. А потом, когда и там потребовалось кучу всего сделать, он в течение трех недель каждый вечер приезжал на своем грузовичке, красил облезлые стены, чинил прохудившиеся трубы, отдирал заплесневелый ковролин, латал старые деревянные полы и таскал тяжелую мебель. Причем он делал все это, зная, что, как только ее мама устроится на новом месте, Мэриголд уедет. Он делал это не потому, что хотел. А потому что это было нужно ее семье.

Это был долг, который казался ей неоплатным. Именно поэтому она и приехала.

И еще именно поэтому они так хорошо понимали друг друга. Мэриголд уважала Норта за чувство долга перед семьей. Она бы никогда не уехала, если бы не была уверена, что мама справится без нее. Но Мэриголд также знала, что важно построить собственную жизнь. Мама всегда это поощряла, даже когда дела шли совсем плохо. И Мэриголд беспокоилась, что Норт перестал стремиться к этому.

Его голос снова зазвучал увереннее.

– У меня есть для тебя совет.

Мэриголд удивленно подняла бровь.

– В следующий раз, когда соберешься шпионить за кем-то, кто знает тебя в лицо, надень шляпу, – Норт указал на ее косу. – Это выдает тебя с потрохами.

– Я не шпионила.

– Еще как шпионила. Сто процентов.

Она пожала плечами.

– Ну, может, на десять процентов шпионила, а на девяносто – пыталась понять, какого черта ты тут делаешь.

– Я тут работаю. А ты какого черта тут делаешь?

– Твоя мама сказала, что ты тут, вот я и приехала.

Норт был тверд как скала.

– Зачем?

– Чтобы поговорить.

– Ну и как тебе разговор?

Мэриголд злобно уставилась на него, а потом вдруг расхохоталась.

Норт отвел глаза, стараясь подавить улыбку.

– Ну ладно, все.

– С тобой невозможно иметь дело.

– Знаю.

– И ты ужасно глупо выглядишь в этой форме, – добавила она.

– Я выгляжу невероятно.

– Невероятно глупо.

– Невероятно шикарно.

Она опять засмеялась, и он улыбнулся, посмотрев ей прямо в глаза – на одну ослепительную долю секунду. А потом отвернулся и пошел прочь.

– Пошли, – позвал он. – Я знаю тут одно отличное место.

Мэриголд пошла бы за Нортом куда угодно.

Они поднимались по дорожке, которая вела к вершине, но на полпути Норт свернул на тропинку, уходившую в лес. На развилке была табличка «Бальзамовая тропа». В прошлый раз Мэриголд ее не заметила.

– Ты выбрала удачный день, – сказал он. – Дождь уже прошел. Обычно он идет во второй половине дня.