Ли Бардуго – 12 новых историй о настоящей любви (страница 29)

– Подождешь меня? – спросил он. – У тебя есть время? Прости. Меня сейчас некому подменить.

К горлу снова подступил комок.

– Я подожду.

Норт пошел к двери, но вдруг остановился, пинком открыл металлический ящик, вынул оттуда какой-то предмет и бросил его ей в руки.

– Держи. Чтобы скоротать время, – потом он нахмурился, будто ляпнул глупость. – Встретимся у музея в четыре?

Мэриголд прижала предмет к груди и кивнула.

Это был сэндвич. Чтобы ей было как «скоротать время», Норт дал ей вегетарианский сэндвич с салатом, помидорами, авокадо и соевым беконом.

Это было любопытно по четырем причинам: во-первых, он смутился настолько, что сморозил глупость. Норт редко смущался и еще реже говорил глупости. Во-вторых, он поделился с ней обедом. Значит, он как минимум ее не ненавидит. В-третьих, он забыл про ее отвращение к текстуре сырых помидоров. Это расстроило Мэриголд настолько, что ей самой стало неловко. В-четвертых, он, возможно, стал вегетарианцем. Он всегда этого хотел, но ему нужна была сытная мясная еда, чтобы работать на ферме и не уставать. Новая работа, очевидно, требовала не так много энергии.

Мэриголд вздохнула, завернув сэндвич обратно. Ее мама была бы в восторге. Она держала популярный веганский ресторан в центре Эшвилла, а Норта всегда превозносила до небес. Теперь она бы окончательно утвердилась в своем мнении. Мэриголд не была ни веганкой, ни вегетарианкой: она обожала мясо, возможно, именно из-за того, что мать ей его не давала. Но она с пониманием относилась к вегетарианцам. И все же от вида соевого бекона ей стало грустно. Еще одно изменение в жизни Норта, которое прошло мимо нее.

Она смотрела, как «Мария» с дребезжанием скрывается из виду. На вершине было хотя бы на пару градусов прохладнее. Наслаждаясь горным ветерком, она подошла к скоплению ветхих построек: туалеты, музей, киоск с закусками, сувенирный магазин. За ними начиналась имитирующая каменную кладку асфальтированная дорожка, которая, очевидно, вела к вершине. У Мэриголд было полно времени, так что она обошла по очереди все здания, начав с женского туалета. Она долго была в дороге.

Покончив с этим насущным делом, она побрела в сторону киоска, где обнаружила типичный для южных штатов ассортимент: минералка, энергетические напитки, газировка, зерновые и шоколадные батончики, оранжевые арахисовые крекеры. Впрочем, еще там были банки с яблочным повидлом, китайским имбирным вареньем, маринованной окрой, черной патокой и целая полка разнообразных сортов сидра: клубничный, персиковый, виноградный.

Мэриголд ничего не ела с самого завтрака, а завтракала она больше восьми часов назад. Норт угадал: она умирала с голоду. Она купила смесь орехов и сухофруктов и торопливо ее умяла. Потом посмотрела на сэндвич Норта, выкинула из него помидоры и съела. На вкус оказалось гораздо лучше сухофруктов.

На очереди был музей, который, как оказалось, состоял из одного тускло освещенного зала. На стендах висели подробные описания флоры, фауны, географии и геологии заповедника. Мэриголд добросовестно все прочитала, не вникая в смысл, пока не дошла до угла, посвященного Элише Митчеллу. Ей бросилось в глаза одно слово, и ее сердце на секунду остановилось.

Норт. Девичья фамилия его жены Марии была Норт.

Это наверняка совпадение. Там имя, а тут фамилия. К тому же Норта назвали в честь Северного полюса[8] (вот уж надо было додуматься!). Его родители, питавшие явную слабость к зимнему времени года, назвали его брата Николасом[9], а сестру – Ноэль[10]. Это еще хуже, чем ее собственное имя, придуманное мамой, – Мэриголд Мун[11]. Но ферма семьи Драммонд уже два поколения торговала рождественскими елками и намеревалась продолжать семейный бизнес. Когда у отца Норта нашли болезнь Паркинсона, все стали возлагать надежды на Ника, который, не выдержав давления семьи, сбежал. Ноэль была готова управлять фермой, но родители недальновидно поручили все Норту, решив, что это мужское дело. Тогда она тоже сбежала. Норт фермой заниматься не хотел, но родителям больше не на кого было опереться. Они не были к нему жестоки, просто совершили ошибку, а теперь Норт за нее расплачивался. Или уже нет?

Мария С. Норт.

Это ничего не значило. Но казалось, что тут все же что-то есть. Слово «Норт» всегда для нее что-то значило. Мэриголд задумывалась, когда это прекратится, каждый раз, как навигатор командовал ей свернуть на север.

«Вот зачем ты здесь, – напомнила она себе. – Чтобы положить конец всем этим сожалениям и чувству вины».

И все же Мэриголд поспешно вышла из музея и направилась в сувенирную лавку. На пороге ее приветствовал резной деревянный медведь с табличкой «Добро пожаловать». Рождественский запах усиливался, становясь почти невыносимым.

«Неужели для меня и Рождество теперь испорчено навсегда?»

В магазине тоже был всего один зал, и, заставив себя прогуляться по нему, Мэриголд обнаружила обычный набор безделушек: открытки, магниты, значки, книги, пазлы, футболки и толстовки, все с изображением Черных гор. Продавщица, по виду ровесница Мэриголд, стояла за прилавком в небесно-голубом поло и брюках того же оттенка. Перед ней на кассе аккуратным рядком были выставлены маленькие коричневые флакончики с пипетками. Мэриголд выбрала один. Еловый бальзам.

– Здесь как раз сейчас этим пахнет, – пояснила девушка.

– Приятный запах. – Как только эта ложь слетела с ее губ, она стала правдой. Мэриголд ужасно захотелось такой флакончик. Он был ей просто необходим. Она его купила.

Выйдя из магазина и освободившись от его чар, она тут же пожалела о своем решении. Она и так уже слишком много потратила на фуникулер и сухофрукты, не говоря о бензине. Но возвращать покупку было неловко. Придется на следующей неделе несколько раз пообедать растворимой лапшой. Мэриголд и так нередко питалась лапшой. В Атланте она работала на двух работах: стажером в мультипликационной студии, где она надеялась со временем получить оплачиваемую должность, и официанткой в стейк-хаусе. Там-то она и добывала нормальную еду: самые дешевые блюда из дневного меню со скидкой для сотрудников. Иногда ее бабушка и дедушка, державшие популярный китайский ресторанчик в соседнем Декатуре, оставляли коробки с едой у нее на пороге, пока она была на работе. От этого у нее всегда наворачивались слезы на глаза.

Мэриголд глянула на телефон и с разочарованием обнаружила, что прошло всего сорок пять минут. Сеть была слабой, всего одна полоска, так что ни позвонить маме, ни посидеть в интернете не получится. Ее взгляд упал на рельсы фуникулера: по склону полз очередной зеленый вагончик. Произведя нехитрый подсчет в уме, она сообразила, что это не Норт. Его вагончик еще внизу.

Она содрогнулась и потерла голые плечи. Теперь, когда она немного остыла, воздух казался по-осеннему прохладным. Большинство посетителей заповедника были одеты в брюки и куртки, как будто знали, что собираются на вершину горы (ха-ха!).

«Справедливости ради, я-то не знала, что соберусь сегодня на гору».

Оставалось только подняться на саму вершину, и Мэриголд свернула на дорожку. Под деревьями было еще прохладнее, но зато и спокойнее. Воздух был чистым и свежим, и, вдохнув поглубже, она обнаружила, что до этого дышала не в полную силу. Вокруг были покрытые лишайником деревья, мшистые бревна, розовые цветочки, ароматная мята и даже щебечущая птичка с пушистым голубым оперением, которая бы вполне уместно смотрелась на руке Белоснежки.

Мимо пробежала пятнистая собака в бандане, за которой поспешала пожилая женщина с большим рюкзаком и палками, похожими на лыжные. Первая настоящая туристка за весь день. Но чем ближе Мэриголд подходила к вершине, тем больше людей она встречала на своем пути. Роща закончилась, и мирные звуки природы сменились гомоном детской площадки. Дети смеялись и резвились, наслаждаясь свободой летних каникул. Перед Мэриголд выросла причудливая каменная постройка, похожая на приземистую башенку. Там толпились туристы.

Мэриголд протолкнулась через толпу, пересекла мост и вышла на переполненную смотровую площадку. Вид отсюда был, бесспорно, красив. Если бы она была в хорошем расположении духа, она бы даже назвала его потрясающим, но она не была. Ветер беспощадно хлестал ее голую кожу, так что она провела на площадке не больше минуты и спряталась под мостом. Прислонившись к одной из бетонных колонн, она села на землю. Гравий поблескивал вкраплениями слюды, а травяные прогалины между камнями пестрели желтыми одуванчиками. Мэриголд обхватила колени руками и прижала их к груди.

«Не так уж все и плохо», – сказала она себе.

Перед ее глазами простирались окутанные дымкой горные хребты. Внизу бежали вверх и вниз вагончики фуникулера. А позади нее в земле покоился доктор Элиша Митчелл. Могила была не особо примечательная – куча плоских камней внутри прямоугольной стены, сложенной из таких же камней. Но она знала, что это такое, потому что люди все время читали вслух надпись на табличке.

Мэриголд снова произвела подсчеты в уме. Вагончик Норта должен еще раз съездить туда и обратно, прежде чем они увидятся. Она порылась в сумочке в поисках бумаги, чтобы чем-то себя отвлечь, но нашла только чек за еловый бальзам. Медленно, машинально она нарисовала на обороте своего любимого персонажа – своенравного, но милого ленивца по имени Юг. Он, конечно, был срисован с Норта.