Ли Ахма – Клянусь, я не хотела подглядывать! (страница 2)

Давай же, мальчиш-плохиш, пошевеливайся! И не гляди так оценивающе, будто это я голая перед тобой. Глаза мои не знают, куда смотреть: их, словно магнитом, притягивает местечко чуть ниже пупка. Туда, где оно самое, греховное! Русал молча разворачивается и сигает в воду, сверкая всеми обнаженными участками тела.

Я торопливо стягиваю сарафан и скидываю сандалии. Не опозориться бы, залезая на дерево, все ж навыки с детства слегка подутеряны. Это в былые времена я карабкалась на здоровенную березу, обдирая ладошки и коленки, наперегонки с коварным Васькой. Какими вкусными были простые карамельки, что мы брали собой в эти восхождения!

Однако испытание я прохожу достойно: карабкаюсь на погнутую ветку, перехватываю соседнюю руками, с трудом выпрямляясь – была ни была! Пружинить не буду: боязно, а ну как сорвусь. Хочу прыгнуть элегантно, как это делала в бассейне, но прихожу в себя. Я тут, чтобы вспомнить детство и отдохнуть растерзанной душой!

Раз, два, три – громкий визг – бултых!

Ледяная вода проглатывает с головой, за секунду продирает до костей. Выныриваю я, будто заново рождаюсь, таким сильным кажется контраст с душным летним зноем. Где же нагловатый «нимф»: поди как наблюдает? Я верчу головой в стремлении обнаружить пропавшего. Говорят же: исчез, как в воду канул. Похоже, истинная правда – нет его нигде. Не утонул же?

– Ай! – визжу, когда чувствую короткое, но дерзкое прикосновение к ягодице. Бьюсь, как сумасшедший дельфин, и тут же, разумеется, ухожу под воду. Кажется, я сейчас захлебнусь! Меня подхватывают мужские руки, толкают наверх. Паника накрывает с головой, и я хватаюсь за сударя Наглую Задницу со всей силой инстинкта выживания.

– Погоди ты, утопишь! – Он несколько раз встряхивает меня, а потом разворачивает к себе спиной и прижимает к боку. Сознание мое отщелкивает кадры. Шелк! – меня обхватывает под грудь сильная рука. Шелк! – мы рывками движемся к плакучей иве. Шелк! – я повисаю на нижней ветке, кверху попой. Шелк! – меня грузят на плечо и выносят на берег.

В себя прихожу на коленях незнакомца, дрожа всем телом и уткнувшись ему в плечо. Руки хулигана ласково поглаживают спину.

– Ну тихо ты, тихо. Испугалась? – и ещё что-то такое, успокоительное и бессмысленное. А может, и наоборот: наполненное самым подходящим смыслом. Как будто снова я дурочка, испугавшаяся стаи гусей, а рядом Васька, который посадил меня на закорки и спас от этих дьяволов. Ну а что? Они, между прочим, очень больно щипаются. Я даже когда гуся на новый год запекаю, внутренне до сих пор злорадствую.

И мне бы возмутиться, оттолкнуть, назвать его плохими словами – уверена, все стерпит и даже не возразит. Но очень не хочется. Да как злиться на такого, как он? Синеглазое хулиганье. Это же почти Васька – уже не совсем друг, но ещё и не «жених». Как он только надо мной не издевался! Да и я в долгу редко оставалась. Однажды подбила за яблоками в чужой сад слазить, да запустила камнем в соседскую дверь, а сама дала деру. Ох, и досталось Ваське тогда! Но он никогда на меня не обижался, а я быстро остывала.

Хулиган нынешний – в два раза старше моего напарника по проделкам. У него сильное красивое тело и жесткий ежик волос. Мы оба мокрые, но июльский зной уже согревает. А еще кровь быстрее бежит по венам, сердце разгоняется. Влажная кожа – к влажной коже. Руки уже не гладят, не успокаивают, они все более требовательные, даже жадные. Как же от него пахнет: летом, травой, свободой, чем-то забытым и знакомым... Пальцы уже в моих волосах, другая рука сжимает талию. А губы? Губы где-то очень близко, у виска, теперь касаются вскользь щеки. Вот они, эти секунды, когда сердце – бух-бух, а впереди – неотвратимость, неизбежность! И маячит в голове всего одна мысль: «Сейчас поцелует или нет? Вот сейчас, сейчас».

Он целует меня, так чувственно, так грешно... Боже, до чего хорошо! Этот язык создан для того, чтобы скользить вот так: то глубоко, то по краю губы, сплетаться с моим, исследовать, покорять! Ты стал бы отважным моряком, мальчиш-плохиш – без страха, без сомнений, только полный вперёд! Тебя не испугали бы ураганы, ты и сам – ураган, а я – в самой середине смерча.

Рука поглаживает грудь, играя с соском. Что ты делаешь со мной, синеглазый хулиган? Мне бы окунуться в холодное озеро, но как оторваться от этих губ, от этих рук, от этого гладкого загорелого тела! Я чувствую твое желание, оно колом упирается мне прямо в бедро. Нельзя, так нельзя! Но меня кружит вихрь, я – в сердце тайфуна.

Через секунду он уже тянется к своим вещам, горкой сваленным неподалеку. Расправляет футболку и укладывает меня на нее. Из кармана шорт возникает шуршащая упаковка, а оттуда – презерватив. Ох, не люблю на это смотреть, но тут не могу оторвать взгляд: как он раскатывает резинку по всей внушительной длине, как приближается ко мне, как устраивается между распахнутых ног. Я готова, готова!

– Аааааа, – над озером проносится мой громкий выдох, когда он заполняет меня. Вот это – твоя главная правильность, мой несносный почти-знакомый незнакомец! Она очень, очень мне подходит! Входит и медленно выходит, пока я не начинаю ёрзать и стонать, давай же быстрее!

– Еще!

– Еще? – Как идут хулигану эти короткие слова, эти простые фразы. О, его не нужно долго просить: его темп становится моим ритмом, я сама – этот ритм! Хочу повторить его языком и губами, притягиваю синеглазого к себе. Вновь этот умелый язык внутри моего рта, а мои руки там, где они хотят быть больше всего на свете – на его крепкой заднице. Она сейчас просто каменная. Как же напряжено его тело! Я сама превратилась в натянутую струну, которая вибрирует в высокой ноте удовольствия. Но мне этого мало, мало; мы ещё не добрались до крайней октавы.

Синеглазый закидывает мою ногу себе на плечо. Как же глубоко он внутри, как мощно таранит меня, как рвано дышит! Мне немного больно, и стон мой меняется, становится резким. Сударь Проказник снижает напор и теперь входит медленно, покусывая мои губы. Внутри нестерпимо тесно, томно, мучительно. Ладонь проникает между наших тел, накрывает лобок, шаловливый палец начинает кружить вокруг раскаленной точки – и это тоже очень-очень правильно! Кажется, у меня открывается прямой канал с космосом: вот ты какое, настоящее просветление! Зачем же ездить на ретриты в буддистские монастыри, когда можно отдаться незнакомцу жарким летним днём возле студеного озера? Какая же я бездуховная, плохая-дрянная, поганая!

– Даа-а-а! – Глаза мои зажмурены, под веками мелькает огненная мошкара, я улетаю в свою грешную нирвану. Внутри жарко пульсирует мужская плоть.

– Мм-м-м, – глухо вторит мне в губы синеглазый и ложится всем весом, придавливая к земле. И это тоже мне очень-очень необходимо: тяжесть мужского тела, его широкие плечи, его спина, которую можно обнять руками, остановить этот прекрасный миг. Спасибо тебе, Мечта Художника, за то, что не отстраняешься сразу, не говоришь идиотских слов вроде «это было супер» или «ты очень красивая, дашь номер?». Молчи, просто молчи!

Хочу провести так минуту-другую: глаза прикрыты, сквозь ресницы – солнечные блики, одуряюще пахнет медуницей, и кто-то стрекочет... Наверно, кузнечик, да и какая, к черту, разница! Это просто лето, просто озеро, просто красивый мужчина – на мне и до сих пор во мне.

Как же не хочется начинать думать! Вот нужно отцепиться друг от друга, одеться, что-то сказать, обозначить то, что произошло – например, что ни о чем говорить с соседями не следует. Мерзко, мерзко! Почему после такого секса ему бы просто не раствориться в воздухе? Остался бы прекрасным видением, грешной тайной, а я – всего лишь околдованной озёрной купальщицей! Как же я понимаю мужчин, которые предпочитают тихий побег от случайных подружек на ночь. Уж лучше, чем натужные утренние сцены на кухне с чашкой «дежурного» кофе: он прячет глаза и пытается шутить, думая, когда она свалит; она медлит и неловко кокетничает с независимым видом в надежде, что он попросит номер телефона.

Но правда сурова: это племянник соседа, и нам ещё предстоит увидеться. Ну и пусть, я тут ненадолго, всего на несколько дней. Удивительно, как много всего может подумать женщина за пару секунд после секса, пока на ней расслабленно лежит мужское тело! Он ещё не успел вынуть, а я уже строю стратегию поведения! Господи, ну почему мы, девушки, такие: вот у хулигана, поди, сейчас в голове звенящая пустота.

– Пить хочу, – хрипло говорит мой прекрасный русал и приподнимается на локтях, а я заглядываю в синие глаза. Ну вот, что и следовало доказать. «Эмоциональный диапазон как у зубочистки». Эх, жизнь, ты неумолима к мечтателям. Никто не испарится в воздухе, добро пожаловать в аттракцион «неловкость».

– У меня есть. – Я решаю сжалиться (глупое женское сердце!) и «намекаю» всем телом, что пора с меня встать. Он медленно перекатывается на спину, закладывает руки за голову, смотрит в небо. Не хватает травинки во рту, и можно писать иллюстрацию к книге «Невыносимая лёгкость бытия».

Иду к забытым вещам, достаю бутылку с водой. Не возвращаться же назад голой? Надеваю сарафан на обнаженное тело. Ткань полупрозрачная, лёгкий ситец не скрывает напряжённых сосков. Вот же радости будет соседским мальчишкам. Может, кто-то из них так впечатлится, что в зрелости сядет за мемуары про взрослую дачницу, которая пробудила чувственность в пубертате.