Лейтенант Дегре – Ходжа Насреддин и Посох Моисея (страница 6)

Путь шел поначалу по серой безжизненной пустыне, где всюду по дороге были безобразно навалены камни, словно Господь когда-то осердился на эту землю и наслал в наказание каменный град. Потом потянулись сплошные каменные хребты, среди которых виднелись безжизненные долины с жалкой, грубой и очень редкой растительностью. Тишина и полное отсутствие певчих птиц усиливали тоску.

Грегсон прислушивался к разговорам пилигримов и определил для себя, что это сторонники разных, неразличимых для него, протестантских сект. Паломники слишком громко восхищались духом Святой Земли, но Грегсону показалось, что безудержные неискренние восторги усталые путники как-то натужно и демонстративно выдавливали из себя. Страшились они, скорее всего, не осуждения своих товарищей – паломников, а самих себя, ибо внезапно ужаснулись в душе собственному скрываемому от себя неблагочестию…

Через три дня началась достаточно живописная горная дорога, где уже радовала глаз зелень. Паломники между собой обсуждали события Священной Истории, которые должны были происходить в этих местах. Кто-то утверждал, что поблизости должен быть Мамврикийский дуб, но никаких дубов не было вообще.

Наконец, караван с запада подошел к горному плато, где на холмах за оврагами раскинулся великий город мировых религий – вожделенная цель крестоносцев и паломников. Грегсон узнавал знакомые виды по фотографиям в религиозных брошюрах и путеводителях. На деле Иерусалим не производил величественного впечатления: если бы не старинная крепостная стена с башнями, да купола мечети Омара и храма Гроба Господня, его можно было бы принять за обычный серый ближневосточный городок. Большие эти купола тоже не радовали глаз: они были мрачного серо-черного цвета. Лишь одной яркой радостной искоркой сверкнула одинокая золотая луковица – купол какой-то небольшой, похоже, русской, церкви.

Паломники, несмотря на демонстративные восторги, кажется, тоже приуныли. Всем как будто стало стыдно за то, что серое скопище грязных домишек оказалось столь непохожим на воображаемое земное отражение Града Господнего – Небесного Иерусалима. Словно спохватившись, пилигримы торопливо крестились и натягивали дежурные улыбки. Как можно не возвеселиться, находясь в местах, где ходил Спаситель, апостолы и библейские пророки!

Грегсону тоже стало немного стыдно за свою бесчувственность, но вместо стихов Библии на память ему пришли слова суры «Аль Исра», повествующие о переносе Пророка (да благословит его Аллах и приветствует!) в город Иерусалим из Заповедной мечети в мечеть аль-Акса, окрестностям которой Аллахом даровано благословение.

Болтливый погонщик верблюдов, ранее бывавший в Иерусалиме, рассказал Грегсону, что война почти не задела город: он и до войны был таким же грязным и вонючим. Город небольшой – тысяч сорок жителей. Это если считать, как считают европейцы: людей вместе с женщинами и детьми. Народ здесь бедный, ибо заниматься ему особо нечем. Деньги в город привозят только паломники. Поэтому турки христианам здесь не только не препятствовали, но всегда всячески способствовали. Но потоку паломников сильно помешала война, отчего все местные жители и пострадали.

В старый город входили через крепостные ворота, которые на английской военной карте назывались Баб-аль-Халиль, а паломники называли Яффскими. Грегсон, повинуясь приказу своего майора, слез со своего мула и пошел пешком. Некоторые солдаты и офицеры из каравана последовали его примеру. Паломники бухнулись на колени и поползли по дорожной грязи. Вслух поминали Иисуса, который шел когда-то по этой самой дороге через эти самые ворота. Грегсон не стал разочаровывать невежественных верующих тем, что и крепость, и ворота – турецкие средневековые, и они ничего общего не имеют со старинной римской крепостью времен Иисуса.

Дальше стало только хуже. Внутри города двигались по узеньким запутанным улочкам среди печальных построек. Всюду нищета, вонь и неряшливость. Лица жителей – сплошь тоскливые. Это ли не юдоль скорби? Безумно захотелось вырваться из этой смрадной помойки обратно на горную дорогу и далее, в ставшую уже почти родной пустыню.

Аллах услышал молитву недостойного своего раба. Выяснилось, что проводник привел караван в центр старого города, как ему и было приказано, к русскому подворью, но не к Сергиевскому, где обосновалась английская военная администрация, а к Александровскому. Довольны были только паломники, сразу оттуда направившиеся к Храму Гроба Господня. Военным же пришлось выбираться из Старого города.

В поисках дороги немного заплутали в закоулках. Когда ехали вдоль ремесленных лавок, местные кузнецы нагло хватались за повод, тянули к себе, предлагая перековать лошадей и мулов, пока не получали удар плетью. Торговцы омерзительного вида нагло совали в лицо свои товары. Вокруг грязных уличных продавцов мяса и овощей жужжали полчища зеленых мух. Вонь стояла такая жуткая, что к горлу подкатила тошнота. Грегсон едва справился с тем, чтобы его не вырвало.

К счастью, за воротами на соседнем холме оказался квартал с приличными европейскими постройками. Стало возможным нормально дышать, тошнота отступила. Дома приобрели нормальные очертания. Караван достиг своего назначения перед прекрасным европейским особняком с готической башенкой, придававшей дому вид английского замка. Просторная территория обнесена высокой красивой каменной оградой и напоминала богатую английскую усадьбу. По двору сновали солдаты и офицеры. Над башенкой на высоком флагштоке гордо развевался Юнион Джек. После мерзостей старой части города роскошь казалось невероятной. Неудивительно, что британская военная и оккупационная администрация расквартировались именно в этой резиденции.

Лейтенант, подхватив свой чемодан, отправился доложить о прибытии в штаб корпуса. Ему крайне повезло: на квартиру его определили совсем рядом, при штабе.

Штаб сумел занять, пожалуй, лучшее здание во всем Иерусалиме: бывшее русское Сергиевское подворье использовалось теперь новыми британскими властями в своих целях и нуждах на правах принудительной аренды. Так спешно подвели юридическую базу, и организованный цивилизованный грабеж начался: процесс возглавил вновь назначенный администратор русских имуществ в чине капитана.

Русских на подворье уже не осталось, но хозяйственными делами до сих пор заведовал представитель прежней русской администрации – сотрудник Императорского православного палестинского общества, исполнявший также обязанности бухгалтера. Им оказался хитрый грек со смешной фамилией Петропопуло. Его новые власти оставили на хозяйстве, поскольку именно он дал первоначальное формальное согласие на занятие помещения британцами, благодаря чему разграбление русского имущества с юридической точки было хотя бы отчасти легитимировано. Впрочем, он же в свое время давал точно такое же разрешение и турецким военным, хотя и вопреки решению правления общества, благодаря чему оставался управлять русским имуществом и при турках.

Оказалось, что все бумаги русского общества, которые пощадили турки, британские чиновники уже успели опечатать, так что на долю военной разведки в лице Грегсона здесь ничего не осталось. Но где-то оставались люди, и грек поможет их найти…

Лисья морда услужливого грека подобострастно и выжидающе – снизу-вверх – уставилась на молодого высокого офицера. Офицер потребовал себе уютную комнату и койку? Очень жаль! У нас совсем нет комнат, а только скромные кельи для паломников… Конечно, офицер получил бы самую лучшую, но (какая жалость!) все уже занято! Но доплатив всего несколько шиллингов, офицер мог бы получить бы койку в келье с очень немногочисленными соседями. Хотя для богатого джентльмена можно было бы поискать и совсем пустующую келью, и без клопов… Очень хорошо! Где найти прежних русских обитателей? Их уже нет. С началом войны многие вернулись в Россию, многие перебрались во Францию… Все? Нет, конечно! Есть те, которые остались при местных православных монастырях… Офицеру нужен переводчик с русского? Переводить документы? Хороший? Это очень, очень трудно! Русские в своем большинстве не знают английского… Офицера устроит перевод русского текста на французский? Тогда можно поискать… Где? Можно совсем недалеко… Нет, нет! Офицер сам не найдет! Управляющий мог бы помочь, но у него столько неотложных дел… Конечно, можно было бы отложить дела при некоторой компенсации… Очень хорошо! Да вот хоть в соседнем монастыре… Только надо договориться с настоятелем… Но отец-настоятель так не любит отвлекать монахов от молитвы… Конечно, управляющий сумеет договориться! Управляющий со своей стороны непременно напишет записку настоятелю! Но лучше бы подкрепить просьбу подарком… Нет, нет, офицеру не надо затрудняться, управляющий сам подберет и передаст подарок от офицера монастырю…

Этот Павлопопуло говорил по-английски с варварским акцентом, но умел объясняться вполне понятно. Очень полезный грек! Посредник, полезный всем: и русским, и туркам, и немцам, и британцам… И, по всей видимости, наиболее полезный самому себе… Он выживал при любой власти, во все эпохи. Грегсону представилось, как такой же Попандопуло последовательно оказывает свои немудрящие, но полезные мелкие услуги сначала римскому центуриону, потом дикому арабу из войска Мухаммеда (да благословит его Аллах и приветствует!), надменному, смердящему, как дикий зверь, французскому барону-крестоносцу, свирепому турецкому янычару… Всего мгновение надо смышленому Полиглотопопуло чтобы перестроиться на новый, незнакомый прежде язык нового господина… Последняя картина представила лисьемордого Паульпопуло в компании с тем памятным германским лейтенантом – артиллеристом из корпуса фон Крессенштайна. Высокорослый яркий блондин через монокль в правом глазу презрительно взирает на по-крысиному суетящуюся мелкую тварь … На лице – загар кирпичного цвета, а шея белоснежная… Крепкая шея… Огромные ярко-голубые глаза, наливаются кровью… Очень крепкая шея… Луковый смрад вырывается из перекошенного хрипящего рта… Немец этот очень, очень силен и ловок… Совсем не похож на нынешних – мелких телом, заморенных и полуголодных – турецких солдат с хлипкими, так легко ломающимися шеями…