Лейтенант Дегре – Ходжа Насреддин и Посох Моисея (страница 2)
Живая устная арабская речь почему-то давалась ему проще, чем крючки и узелки арабских буковок. В сообщениях бедуинов был жизненно важный смысл, который необходимо было – здесь и сейчас – точно понять. Эта необходимость и стимулировала понимание. Коран же полезен лишь изучения классической грамматики и для цитирования перед арабами, чтобы к тебе начали прислушиваться и начали с тобой разговаривать уважительно. Понимать же высокие смыслы, изложенные в Коране, и веками пережевываемые неисчислимыми толпами псевдоученых толкователей всех мастей, Грегсон (да простит его за это Аллах!) не считал для себя необходимым.
Рядом с палаткой за накрытым для завтрака столом уже сидели офицеры особого подразделения разведки. Денщик накладывал в тарелки традиционную и надоевшую всем овсянку, приправленную неизбежной песчаной пылью. Согласно информации, добытой о противнике, немцы по ту сторону фронта жевали точно такую же мерзкую овсянку, только этот пищевой суррогат гордо именовалась у них на античный манер: крупа «Геркулес».
В ожидании завтрака майор Уилкинсон внимательно изучал передовицу Таймс недельной давности. Два рыжих лейтенанта – худой Треллони и полный Сейл, видимо, вдохновленные примером начальника, читали вчерашние газеты Аль-Ахрам и Аль-Мукатам, доставленные курьером из Каира. Третий лейтенант Джек Смит, которого все ласково звали уменьшительным именем Джеки, – тоже рыжий и веснушчатый, в задумчивости ковырял ножом в масленке. Все скучали в ожидании привычного ежеутреннего ритуала. При виде Грегсона Джеки оживился, широко улыбнулся и выдал уже ставшую дежурной фразу:
– Сэр Тоби, ваши друзья случайно не рассказали вам свежий арабский анекдот? Поделитесь же с нами!
Грегсон, охотно откликавшийся на дружеское прозвище «Сэр Тоби», улыбнулся в ответ, привычно кивнул и озвучил сегодняшнюю заготовку:
– Значит так. Приходит один шейх к своему гарему, собирает всех своих жён и наложниц и говорит: «О, жены мои и наложницы! Я не могу больше оставаться с вами, и я ухожу я от вас! Насовсем ухожу!» Жёны, услыхав такое, стали сильно переживать и мучиться в догадках. Наконец, решили они послать любимую жену узнать, в чем причина? Через некоторое время любимая жена вернулась и говорит: «Плохо наше дело: наш муж влюбился в соседский гарем!»
Привычный ежеутренний ритуал благополучно соблюден. Собравшиеся отозвались вялыми улыбками, но Джеки скорчил недовольную мину:
– В следующий раз, Сэр Тоби, рассказывай анекдоты, но только не про женщин! Это жестоко по отношению к нам!
– Вы полагаете, у меня для вас всегда будет большой выбор свежих анекдотов, да еще и арабских? Где мне их взять в этой пустыне?
– Переходите на сказки из «Арабских ночей», – предложил весьма упитанный розовощекий лейтенант Сейл.
– Хорошо, – улыбнулся Грегсон, – тогда слушайте сказку о хитрой девушке по имени Шабка Хамра и коварном ифрите Аль-Сирхане.
Майор оторвался от чтения Таймс. Остальные тоже отложили газеты и с любопытством уставились на рассказчика. Грегсон, купаясь во всеобщем внимании, как актер на сцене, откашлялся, чтобы прочистить горло, и начал нараспев:
– Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного! Да будет ведомо тебе, о достопочтенный саед-миджар, и вам, его верные слуги, что в те времена, когда пальмы склонялись до земли от тяжести плодов, а бедуины кочевали меж барханов, жила в одном оазисе девушка по имени Лейла. Но прозвали её люди Шабка Хамра, ибо носила она шапочку цвета зари, вытканный её почтенной старой родственницей из рода Бану-Хашим.
– Шабка Хамра – это, наверное, значит Красный Платок? – встрял было Джеки, но на него зашикали остальные. Грегсон почувствовал, что завладел публикой и с улыбкой продолжал:
– «Однажды мать позвала Шабка Хамра, поставив перед низким столиком из финикового дерева, на котором дымилась чашка крепкого кофе с кардамоном, и сказала: «О дитя моё, совершай молитву, вели доброе и удерживай от дурного, как велит нам Аллах. Возьми эту плетёную из пальмовых листьев корзину – в ней лепёшки из ячменной муки, финики из садов Янбу и целебный зифт – масло от лихорадки. Отнеси их бабушке, ибо дошло до меня, что хворь сразила её. Но ступай дорогой прямого пути и не сворачивай в Долину Тьмы Вади-аль-Зульм, ибо сказано в Писании: «И не вступай на путь грешных». Там рыщет ифрит Аль-Сирхан, принявший облик волка, и хитростью заманивает он путников в погибель.»
– Нет в пустыне волков, – снова встрял Джеки.
– «…принявший облик огромного шакала, и хитростью заманивает он путников в погибель.», – не прерывая речитатива поправился Грегсон. – «ИншаАллах, я буду осторожна!» – ответила Шабка Хамра, поправив алый платок и подвязав корзину на спину, как делают все бедуинские женщины при долгих переходах. Шла она тропой, усыпанной мелким щебнем, мимо одиноких акаций, пока не услышала шорох за камнями. Перед ней возник старец в рваном бурнусе, опираясь на посох из тамариска. Глаза его сверкали, как звёзды в ночи.
«Мир вам, о обитатели этого места!» – сказала Шабка Хамра, вспомнив слова приветствия, как учил её отец.
«И тебе мир, о дитя пустыни!» – ответил старец, но голос его был словно скрежет камней. – «Куда путь держишь в этот знойный день?»
«К бабушке в селение за барханами», – ответила она, забыв о предостережении.
«О, какая благочестивая внучка!» – прошептал старец, и вдруг кожа его потемнела, а тело вытянулось, превратившись в огромного волка с шерстью чёрной, как смола Мёртвого моря. – «Но знай, я – ифрит Аль-Сирхан, и твоя бабушка уже в моей пещере!»
Когда Шабка Хамра достигла одинокого шатра у высохшего русла, её встретил хриплый голос: «Войди, внученька, и накрой сосуд с водой, чтоб скорпионы не попали в него…»
Но тут девушка заметала, что полог шатра порван, будто когтями, а в углу валялся разбитый кувшин для омовений.
«О, бабушка, почему твой голос хриплый, словно у шакала в пустыне?»
«Это от жажды, дитя моё…»
«А почему твои руки покрыты шерстью, как у дабба, то есть, у гиены?»
«Это от старости, о свет очей моих…»
Тогда Шабка Хамра отступила к выходу и воскликнула:
«Воистину, ты не моя бабушка, а шайтан в облике человека!»
В этот миг раздался крик: «Аллаху акбар!» – и в шатер ворвался старый бедуин-охотник с копьём из пальмового дерева. Он годами выслеживал ифрита, потеряв из-за него сына.
Волк прыгнул, но девушка ловко накинула на него верёвку от шатра (ибо бедуины с детства умеют вязать узлы для ловли верблюдов). Охотник поразил зверя, и тот, взвыв, испарился в клубах дыма. В углу шатра они нашли бабушку – живую, но связанную, ибо ифриты, как известно, не едят добычу до заката солнца.
Когда они сидели у костра, попивая сладкий чай с шалфеем, бабушка сказала: «Кто уповает на Аллаха, тому достаточно Его. Хитрость – дар Аллаха, но послушание – твой щит.»
С тех пор Шабка Хамра стала самой мудрой девушкой в оазисе, а охотник подарил ей амулет с аятом «Аль-Курси», оберегающим от злых духов.»
Грегсон обратил свой взгляд на майора:
– Но это, о начальник правоверных воинов, ещё не самая удивительная история…
– Тут Шахерезаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи, – закончил за него майор и захлопал в ладоши. Остальные тоже отозвались аплодисментами. Грегсон, улыбаясь, по-актерски раскланялся.
– Только отчего вы именовали героиню «Шабка Хамра»? – продолжил майор, не переставая аплодировать. – Право, это звучит скорее по-русски, а не по-арабски. На вашем месте я назвал бы ее «Хиджаб Ахмар».
Грегсон, перестав раскланиваться, выпрямился и с официальным видом отрапортовал:
– Майор, сэр, позвольте доложить! Я счел целесообразным ради привязки сюжета к местности, где в настоящее время ведутся нами боевые действия, использовать эквивалент не из классического арабского, а из диалекта, на котором говорят восточные арабские племена Восточной Сирии и Месопотамии.
– Что же, разумно, – согласился майор.
– А зачем же, Сэр Тоби, вы берете такие старые избитые сюжеты, – выразил недовольство лейтенант Треллони. –У вас неплохо получается стилизация, но сюжет этот ни капли не похож на сказку из «Арабских ночей»! Не бойтесь быть оригинальным! Лучше выдумайте сюжеты из головы!
– Ни в коем случае! – запротестовал майор. – Не слушайте дурных советов, лейтенант Грегсон! Ваше дело – припасть к живительному роднику местной культуры аборигенов, и, напитавшись из него, научиться говорить и думать так, как наши маленькие местные друзья. Это ваш прямой служебный долг! Так что, набирайтесь у них местных оригинальных историй и шуток.
Грегсон снова принял официальный вид:
– Майор, сэр, позвольте доложить! Касательно шуток и смеха в местной культуре: у мусульман чрезмерность в шутках запрещена и порицаема. Шутливость ведет к утрате степенности и серьезности, необходимых для высоких договаривающихся сторон. В некоторых случаях шутка может привести к возникновению неприязни и вражды между людьми. Также считается, что чрезмерный смех убивает сердце. Поэтому мне и приходится самому изобретать арабские анекдоты для вашего и своего развлечения.
Майор усмехнулся:
– Хорошо, лейтенант, в таком случае я подскажу вам, где можно поблизости найти подходящие истории для вашего вдохновения. Вчера мне с той стороны доставили для разбора целую кучу бумаг. Там самые разные бумаги, тетради и книги… Их среди прочих вещей наши арабские друзья награбили у турок и притащили нам на продажу. Впрочем, турки тоже награбили все это, похоже, в какой-то русской ортодоксальной миссии. Мы по сходной цене выкупили все это барахло у наших маленьких друзей. Вот вы, как наш лучший арабист, сегодня и займетесь разбором этих материалов.