Лейтенант Дегре – Ходжа Насреддин и Посох Моисея (страница 1)
Лейтенант Дегре
Ходжа Насреддин и Посох Моисея
«Аль-Фатиха» («Открывающая книгу»)
Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного!
Аллах создает творение в первый раз, а затем воссоздает его. А после этого вы будете возвращены к Нему.
В начале своей книги автор должен дать некоторые важные пояснения касательно происхождения данного текста.
Один мой друг, не так давно служивший в Ираке, зная мой интерес к подобного рода вещам, прислал мне копию некоей виденной им рукописи. Он просил не распространять копии оригинала, ставшего ему доступным среди материалов для служебного пользования. Впрочем, это могли быть и секретные материалы: на месте «грифа» там был белоголовый орлан и надписи на непонятном для меня арабском языке. Где и при каких обстоятельствах были добыты материалы, спрашивать у друга совершенно неуместно и бессмысленно. Я полагаю, где-то в Багдаде или в Мосуле, но это лишь мои домыслы.
Материал представлял собой очень плохую по качеству фотокопию, видимо, сделанную буквально на коленке, впопыхах и при скудном освещении. В архив были запакованы тысячи фото станиц. На фотографиях присутствовал английский рукописный текст, написанный, по большей части, довольно разборчивым почерком. (Сейчас – в наш электронный век – так писать почти никто уже не умеет.)
Вникнув в содержание, я понял, передо мной оказался не вполне законченный роман, написанный одним из английских офицеров времен Первой Мировой войны. Автор не был писателем в полном смысле слова, но, как многие образованные англичане того времени, был не чужд литературному творчеству. По своей композиции книга, вероятно, должна была представлять нечто подобное «Рукописи, найденной в Сарагосе» Яна Потоцкого или сказкам «Тысячи и одной ночи». Единый роман составлен из нескольких повестей, объединенных одним героем, имя которому – Ходжа Насреддин.
На Востоке Ходжа Насреддин – широко известный многоликий персонаж бытовых сказок и анекдотов начиная примерно с XIII – XIV веков. Там он может предстать как в роли трикстера-хитреца, так и в роли настоящего дурака. Бывает он и глупым муллой, но бывает и мудрым советником. В России Ходжа Насреддин давно известен и любим по литературному образу из повести Л. Соловьева, где Насреддин слишком уж похож на русского, а точнее, на советского человека. Но и тут мы в простоте душевной принимаем его за почти сказочного персонажа. Приведенные же в настоящей рукописи свидетельства не оставляют сомнения, что этот конкретный Ходжа Насреддин, о котором пойдет речь, был реальной исторической личностью XIX века.
Важность этого открытия лично для меня сложно переоценить, поэтому я спешу поделиться им с читателем, опубликовав найденную рукопись под своей редакцией. Но имею ли я право публиковать ее? Юридически, да, безусловно! Со времени написания прошло уже более ста лет, и изначальный автор неизвестен. Но имею ли моральное право заново рассказывать о герое, уже описанном ранее и любимом читателями? Уместно ли даже отчасти разрушать сложившийся любимый образ?
В этом вопросе я руководствуюсь мнением автора «Повести о Ходже Насреддине» Л. Соловьева, который сам в тексте своего произведения признается, что о многом умолчал, и открыто, громко и внятно приглашает всех нас к сотворчеству и дальнейшим изысканиям новых фактов из биографии Ходжи Насреддина. Вот, что он пишет: «Конечно, рассказ наш неполон и отрывочен: нескольких крупинок, найденных нами, не хватило на большее. Но следом идут другие, каждый найдет новые крупинки, принесет в общую сокровищницу, и в конце концов из всего собранного возникнет общими усилиями новая книга о Ходже Насреддине… Наша доля в ней будет невелика, зато в основании; тот, может быть, ещё и не родившийся мастер, которому суждено написать эту книгу и поставить на ней чекан, не обойдет молчанием нашего труда в этом наша надежда, да и утешение.»
И вот что мне подумалось: вдруг автор повести, которую сейчас держит в руках читатель, и есть тот самый мастер, на которого надеялся наш замечательный писатель Л. Соловьев? Поэтому я пользуюсь его приглашением и приношу эти новые крупинки в общую сокровищницу.
В заключении сделаю несколько технических замечаний.
При переводе текст исходной рукописи мной творчески переработан. Для некоторых литературных фрагментов я более руководствовался не близостью к английскому оригиналу, а тем, как, по моему мнению, должен был бы звучать данный фрагмент по-русски в начале ХХ века.
Несмотря на то, что страницы частично были пронумерованы, нумерация не везде была различима и велась по фрагментам. Я скомпоновал фрагменты рукописей по своему разумению, но я не уверен, что именно так их планировал скомпоновать неизвестный автор. Часть пропавших или нечитаемых фрагментов мне пришлось заменить подходящими по смыслу вставками. Я также позволил себе дать отдельным главам названия, показавшиеся мне подходящими по смыслу.
Аллах создает творение в первый раз, а затем воссоздает его. А после этого вы будете возвращены к Нему.
Часть 1. На палестинском фронте без перемен
«Ад-Духа» («Утро»)
«Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного!
Клянусь утром!
Клянусь ночью, когда она густеет!
Не покинул тебя твой Господь и не возненавидел.
Воистину, будущее для тебя лучше, чем настоящее.»
Лейтенант, сняв с головы фуражку, по-арабски повторял про себя слова девяносто третьей суры. Рядом на остывшем за ночь песке благоговейно замерла, глядя на восток, серая ящерица-шипохвост. Неподалеку творили свой намаз несколько серых песчанок.
Светало. Солнце поднималось над пустыней такое круглое и ровное, такое ясное, совершенно без лучей, какой бывает луна в полнолуние. Кажется, в такой особенный день шайтанам запрещается выходить на свет вместе с дневным светилом – Глазом Аллаха!
«Нет божества, кроме Аллаха, Одного, у которого нет сотоварища! Ему принадлежит власть и Ему надлежит хвала, Он оживляет и умерщвляет, и Он властен над всем сущим».
Эти слова лейтенант произнес вслух. Однако же, при этом он счел излишним для себя совершать правильный ритуал намаза: ведь он не был ни мусульманином, ни арабом. А кем же он был? Пожалуй, с некоторой натяжкой, будучи в этих местах, он мог бы назвать себя крестоносцем…
Остальное крестоносное христианское воинство, теоретически христолюбивое и – еще более теоретически – богохранимое, вовсе не было охвачено благоговением ни перед чудом восходящего в небеса Глаза Аллаха, ни перед чудесами Святой Земли, по которой когда-то ходил босиком сам Христос, и на которой теперь это воинство стояло лагерем.
Слабый ветерок доносил со стороны палаток вонь выгребных ям, выкопанных в каменистом песке. Ямы наполнялись очень быстро и представляли определенную опасность не только для утонченных носов рафинированных джентльменов, которым здесь предстояло выполнять свой долг в роли офицеров, но и для простых солдат: дизентерия и сопутствующие поносы во все времена – уже несколько тысячелетий – были обычными спутниками войск в этих местах.
По всей видимости, армию ожидал еще один день, неотличимый от многих других, таких же серых будничных военных дней. Не в пример европейскому театру войны, на Палестинском фронте сейчас стояло затишье. Молчала артиллерия. Ни англичане, ни турки с немцами почти не стреляли. Лишь изредка можно было услышать отдаленное тарахтение самолета. От британского лагеря до передовых позиций турок было всего несколько миль, но никто не собирался сегодня наступать: все устали и выдохлись. Убитых сегодня, наверное, опять не будет. Зато, возможно, будут новые и новые больные. И уж точно будет такая же одуряющая скука, как и вчера!
Со скукой можно бороться по-разному. Можно слегка облегчить свои страдания с помощью виски, благо оснований для необходимости частой дезинфекции искать не приходилось, а Иисус, в отличие от пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах и приветствует), в свое время вполне терпимо отнёсся к алкоголю. За что особенно да благословит Аллах своего пророка Ису (мир ему). За тяжесть воинского доспеха крестоносцам дозволяется многое: и вино, и более крепкие напитки. Спиртное, однако, сейчас можно не всем и не помногу: даже офицерам здесь необходимо соблюдать приличия. Генерал Алленби после своего назначения на пост командующего существенно подтянул армейскую дисциплину. Поэтому большинство офицеров, кроме своей порции виски, спасалось от скуки карточной игрой.
Грегсон, однако, невзирая на свой лейтенантский чин, был, подобно остальным, не «настоящим» офицером, а лишь «временным», поэтому майор Уилкинсон (да продлит Аллах его дни!) гонял своего подчиненного в хвост и в гриву, не позволяя расслабляться. И это правильно: разведка должна непрерывно работать даже в период фронтового затишья. Нужно постоянно общаться со своей агентурой среди бедуинов, чтобы, не дай бог, не упустить чего-нибудь важного. И нужно постоянно учиться, учиться и учиться своему ремеслу. И тогда, возможно, будешь вознагражден успехами в своем деле, успехами, которые все равно припишут себе другие, «настоящие» офицеры и генералы, и получат за них свои награды. Тем не менее, в оставшееся до завтрака время Грегсон с новой энергией заставлял себя штудировать уже порядком надоевший учебник арабского вместе с благородным Кораном.