Лейла Аттар – Дорога солнца и тумана (страница 50)
– Что ты делаешь? – спросила я, когда Джек встал и накрыл меня другим одеялом, достав его из багажника. Он присел на корточки, укрывая меня, хотя мне хотелось одного – чтобы он вернулся ко мне.
– Накрываю твои ноги. – Он взял меня за пятку и поводил пальцем по ступне, пока я не пошевелила пальцами. – Твои ноги – предатели. Завтра они унесут тебя от меня, но сегодня они мои. – Он нежно поцеловал мою стопу. – Они знают обратную дорогу, Родел? Знают, что, если они когда-нибудь пройдут по этим полям, они будут принадлежать мне? Потому что я заберу их. Не строй иллюзий на этот счет.
– И я заберу тебя. – Я потянула его к себе и обняла за шею. – Если ты когда-нибудь окажешься в Англии. Не только твои ноги. Я заберу всего тебя. Это, и это, и это, и это. – Я перечисляла все части его сильного, бронзового тела. Все это могло бы показаться забавным, если бы не боль в душе у нас обоих.
– Кажется, ты пропустила одно место. – Он перевернулся на спину и увлек меня за собой. – Вот это. – Он положил мою ладонь себе на сердце.
– Да. Правильно. – Я положила голову на свое любимое место и закрыла глаза.
Вокруг нас квакал лягушачий хор, воды реки сбегали каскадом по зеленым от мха камням, но в ту мою последнюю ночь в Африке я слышала под звездным небом только удары его сильного сердца. Джек, Джек, Джек, Джек.
Глава 24
Наутро под низким и мрачным небом мы ехали в аэропорт. На ветровом стекле скрипели дворники, открывая ненадолго видимость. Когда мы подъезжали к аэропорту, заморосил мелкий дождь.
Бывают моменты, которые словно замораживаются и хранятся во времени – каждый звук, каждый цвет, каждый вдох кристаллизуются в яркие осколки памяти. В такой момент мы сидели с Джеком в машине возле терминала отправления. Мимо нас по бетонным плитам стучали чемоданы. В воздухе висел тяжелый запах дизельного топлива. Туристы выходили из автобусов, к их багажу были прилеплены яркие наклейки.
Людской поток вливался в двери терминала под ярко-желтыми буквами.
Мы с Джеком молча смотрели на них. Нам было проще сосредоточиться на чем-то постороннем. Любые комбинации букв не могли составить одно-единственное слово, которое мы хотели сказать. Мы были пучком воспоминаний, ненадолго припарковавшимся возле терминала, кругами, спиралями, лихорадочным сердцебиением.
– Не заходи внутрь. – Я взяла у Джека сумку, когда мы вышли из машины. – Пожалуйста. – Мои глаза умоляли его. – Я никогда не умела красиво плакать, как в кино – сверкающими слезами, которые мило текут по щекам. Когда я плачу, я похожа на сморщенное яблоко.
– Родел. – Он прижал меня к себе, мое имя упало с его губ хриплым шепотом. Позади нас на площадку въехала еще одна машина, ее световые сигналы ритмично мигали, словно тиканье часов.
Руки Джека крепко обняли меня.
– Опять от меня словно отрывают кусок души. Сначала Лили, теперь ты… И все-таки… – Его голос смягчился. – Я не стал бы ничего менять. Я бы снова поступил точно так же.
Мы попрощались на языке призраков, с невысказанными словами и неизбывной тоской, не замечая никого и ничего вокруг.
– Поцелуй меня крепко и отпусти, – сказала я, когда поняла, что не выдержу и разрыдаюсь от нежного прикосновения его руки.
Я почувствовала дуновение его дыхания, и наши губы слились в поцелуе. Мое сердце учащенно билось от сладкого, безумного восторга. Поцелуй был похож на бег в безвоздушном пространстве – отчаянный и прекрасный. Я прижалась к Джеку на терзающее душу мгновение, потом вырвалась и грустно пошла в терминал. Когда двери раздвинулись, я замерла на долю секунды.
«Оглянись, Родел», – кричала часть меня.
Я оглянулась. Потому что ничего не могла с собой поделать. Потому что Джек сигналил.
Он сидел в машине, прижав ладонь к стеклу в застывшем прощании. Наши взоры встретились сквозь капельки дождя, приставшие к стеклу серебряным жемчугом. Я пошла назад, таща за собой сумку, и остановилась возле его машины. Потом я подняла руку и приложила свои пальцы к его. Между нами было холодное, мокрое стекло, но в моих венах гудело что-то теплое и мощное. Когда я убрала руку, на стекле остался отпечаток моей ладони, совсем как после Лили. Мы глядели в глаза друг другу, и я ощущала связь между Джеком и мной, она пульсировала через окно. И этого мне было достаточно. Знать об этом. Знать, что она есть между нами.
Я улыбнулась.
У него загнулся кверху уголок губ, и мое сердце замерло.
Унося с собой этот образ, я зашла в терминал и зарегистрировалась на рейс. Пока самолет набирал высоту, я смотрела на уменьшавшиеся автомобили и постройки, на пастбища и коров, на глинобитные лачуги с крышами из гофрированного железа. Потом под нами поплыли облака, похожие на пучки овечьей шерсти. Я полезла в сумочку за маленьким свертком, который Гома просила меня открыть в самолете. Там оказался кружевной платочек, перевязанный грубой ниткой. Я почти развязала ее, но взглянула в окно, и у меня перехватило дыхание.
Над облачным слоем возвышалась гора Килиманджаро, словно невеста богов, ее ледяные шапки сверкали, словно короны, сложенные из огромных кристаллов. Серебряные туманы окутывали вершину, клубясь в лучах солнца. Было что-то нежное и пронзительное в неверной, моментальной игре света – та мимолетная красота, какая возникает лишь случайно и на мгновение.
Я сморгнула слезы, дрожавшие на моих ресницах. Туман напомнил мне о Мо и Лили, о детях-альбиносах, которые появлялись и бесследно исчезали, о моей взлетевшей до небес любви, с которой я только что попрощалась навсегда.
Горячая слеза скатилась по моей щеке и упала на платок Гомы. Я вытерла слезу и развязала нитку до конца. Мне на колени высыпалось шоколадное драже «M amp;M». Была там и записочка. Я развернула ее и увидела неровный почерк Гомы:
«Шоколад делает жизнь слаще».
Я засмеялась. И всхлипнула. Это прозвучало странно.
– Что с вами? – спросила сидевшая в соседнем кресле леди. – Вам помочь?
– Нет-нет, спасибо. – Я промокнула глаза платочком Гомы. – Просто я… – Я снова посмотрела на Килиманджаро и подумала о белом особняке, затерявшемся среди холмов, о зеленых качелях на его веранде. – Просто я возвращаюсь домой, пережив большое приключение.
– Правда? Как интересно! Расскажите мне о нем.
– Я не знаю, с чего начать. – Я улыбнулась и посмотрела в окно.
Глава 25
Я закончила проверять последнюю работу. Теперь мне осталось подвести итоги. Ручка дрогнула, когда я увидела имя ученика.
Джек.
Четыре буквы соединились и оставили имя. Простое. Заурядное. Распространенное.
Четыре буквы, еще совсем недавно ничего не значившие для меня, но теперь мне казалось, что я лечу с десятого этажа и ударяюсь о землю – бумс! – каждый раз, когда встречаю их где-нибудь. Сколько Джеков пришло и ушло до него? Никто не предупреждал меня о Джеке, которому было суждено прийти в мою жизнь, да так серьезно, что у меня перехватывало дыхание от одного лишь его имени.
В Котсуолдсе был июль; прошло десять месяцев после нашего прощания в аэропорту в тот дождливый день. За моим окном цвели розы персикового цвета. Пчелы и бабочки перелетали с цветка на цветок. Закончился учебный год, завтра начинались летние каникулы. Я закончила выставлять экзаменационные оценки и окинула взглядом классную комнату.
– Ты еще здесь? – В класс заглянул Джереми Ивенс, временный сотрудник, он заменял ушедшую в декрет учительницу музыки.
– Уже ухожу, – ответила я.
– Я тоже. Не хочешь выпить? Я иду в паб пропустить кружечку.
– Спасибо, но я воздержусь. – Я выключила ноутбук и улыбнулась Джереми. Он был симпатичный. С мягкими карими глазами и темной шевелюрой, завивавшейся на лбу.
– Ох. – Он схватился за грудь. – Ты снова сразила меня. Когда-нибудь тебе придется уступить мне, хотя бы для того, чтобы я больше не надоедал.
– Желаю приятно провести лето, Джереми.
– А-а, я вижу, что ты сделала. Ты просто заблокировала меня на все лето. Точно так же ты могла бы захлопнуть дверь у меня перед носом. – С этими словами он дернул себя за галстук и захлопнул за собой дверь.
Все еще улыбаясь, я сняла с велосипеда замок и поехала домой. Разве можно испытывать неприязнь к человеку, который способен тебя рассмешить? Я ехала по мощеным улочкам, извивавшимся среди коттеджей медового цвета и невысоких живых изгородей. В летние месяцы Буртон-на-Воде был популярным среди туристов местом. Но это была малая плата за то, что я чувствовала каждый раз, возвращаясь в свой дом, когда видела деревянные ворота, синюю сланцевую дверь, желтые цветы в ящиках под окнами, лаванду на фоне золотистого камня.
Я привязала велосипед и забрала почту – счета, открытку от родителей, листовки… письмо из Танзании. Я отперла дверь и бросила на диван свои вещи.
«Я хочу расстаться с тобой», – сказала я Джеку, когда улетала из Танзании. И он согласился со мной. Я ничего не слышала о нем после возвращения в Англию – не было ни звонков, ни эсэмэсок, ни писем. Иногда, когда я представляла себе, как он сидит на зеленых качелях и смотрит на звезды, в моей груди взрывались бомбы.
Нет, это был не он. Но я рассмеялась, когда увидела фото, которое прислал Бахати. Он был изображен на рекламном щите, элегантный, в деловом костюме и роскошных часах. На обороте снимка Бахати написал: «Этот рекламный щит не такой большой, как я рассчитывал, но все же довольно большой».