Лейла Аттар – Дорога солнца и тумана (страница 52)

– Хм-м… да. Да.

– Ты не возражаешь, если я тоже пойду?

– Что-что?

– Дело вот в чем, дружище… – Джек наклонился к Джереми и понизил голос. – Родел согласилась пообедать с тобой. Ты, будучи джентльменом, решил отвести ее в хороший ресторан. А я, будучи джентльменом, понимаю, что разрушил твои планы, явившись неожиданно. Я не рассчитываю, что леди вот так просто изменит из-за меня свои планы. В то же время я не хочу отпускать ее от себя. К тому же я ужасно голоден. Самолетная еда не для меня. Вот я и предлагаю всем пообедать. За мой счет.

Джереми заморгал. Потом улыбнулся.

– Что ж, почему бы и нет? Только тут одна загвоздка. – Он показал на свой «мини-купер» и повернулся ко мне. – Как ты думаешь, он поместится в машине?

Джек

Глава 27

Я влюбился в Родел Эмерсон где-то между чаепитием в сердце Африки и безымянной, придорожной забегаловкой с пластиковыми столами и стульями. Может, это произошло, когда она попросила запереть в сейфе ее паспорт и я прочел ее полное имя и фамилию.

Я влюбился в девушку, у которой второе имя Харрис.

Боже мой, я непоправимо, катастрофически влюбился в нее.

Ее обаяние завладело мной незаметно – сначала медленно, а потом обрушилось на меня лавиной, словно тонна кирпичей. Я уж и не помню, когда мне пришло в голову, что ее глаза похожи на гладкие речные камни, которые я собирал в детстве, – темные, дымчатые, с ярким отблеском, они завораживали меня, когда она смеялась, или плакала, или злилась из-за того, что старуха плюнула ей на голову. Они всегда менялись, всегда были другими, то цвета зимних деревьев в сумерках, то будто коньяк, пронизанный солнцем. Глядя на ее девичьи ресницы, черные и длинные, мне верилось, что трепещущие крылья бабочки могут вызвать цунами.

Родел совершенно не замечала своей красоты, и это обезоруживало и усиливало ее очарование. Иногда я видел, как она стояла на цыпочках и глядела в окно куда-то за горизонт. Ее тело всегда принимало восхитительные позы, от которых было невозможно оторвать взгляд. И не оттого, что она была восхитительно красивой. Стоп. Беру свои слова назад. Была. Черт побери, в тот последний вечер она спустилась по лестнице, в новом платье, с макияжем и прической, и все в «Гран-Тюльпане» просто обалдели. Но это было лишь однажды. А в остальном она обладала внутренней простотой, ее речь, жесты и улыбка были простыми и безыскусными. Люди рядом с ней не испытывали напряжения. Она уважала собеседника и позволяла ему ощутить свое достоинство.

Я понял в первый раз, какая она необыкновенная, когда вернулся с полей и шел к дому. Я услышал ее смех, лившийся из кухонного окна, и не смог сдержать улыбку – в душе. Так всегда было с Лили. Ее радость, ее смех всегда заставляли меня остановиться, посмеяться вместе с ней. На это имела право только она, и больше никто.

В тот день я злился на Родел Эмерсон. За то, что она проткнула дыры в моей броне, что заставила меня почувствовать что-то еще, кроме боли, бежавшей по моим венам, подобно наркотику. Мне нужна была та боль, чистая и неразбавленная, чтобы поддерживать во мне силы. Без нее у меня подгибались колени, и я отдавался во власть тьмы, лизавшей края моей души. Мне не терпелось избавиться от этой красивой девчонки с красивым смехом и красивыми взглядами на жизнь.

Но Родел Эмерсон не уехала в тот раз. А когда все-таки уехала, то все равно оставалась у нас на ферме Кабури – в ветре, трепавшем белье на веревке, в луче солнца, упавшем на легкие облачка, в дожде, в луне, в скрипе пустых качелей ночью. И когда я просыпался, она снова была рядом, в росе на лезвиях травы после поцелуя тумана.

Я не мог сделать ни шага, не натолкнувшись на ее присутствие.

Поэтому я сел на самолет. И в тот «мини-купер». И выбрал в винной карте до безобразия экстравагантную бутылку, наблюдая, как Родел смеется над тем, что говорит ее приятель. Мне было не до кока-колы. И Родел это понимала. Она знала, что я упиваюсь ею неторопливыми глоточками – упиваюсь всем ее телом, которое целовал когда-то, по которому скучал и которым хотел овладеть после возвращения домой. Мне было плевать, что она согласилась пообедать с этим Джереми и что он сидел с нами за столом. Я испытывал облегчение, что она не пошла дальше. Черт побери, даже Джереми почувствовал искры, вспыхнувшие между Родел и мной. Просто так было и так будет всегда.

– Спасибо за обед, – сказал Джереми, когда я выполз из его машины. – Хорошего тебе лета, Родел.

– Я вижу, что ты сделал, – рассмеялась Родел. – Ты заблокировал меня на все лето.

– Да. Ну, этот парень не оставляет много места для кого-то еще, верно? Но в любое время, ребята, если вы захотите позвать меня на обед со стейком…

– Ни за что. – Я стукнул кулаком по крыше его «мини-купера». – Я больше ни за что не сяду в эту консервную банку на колесах.

– Эй, полегче, приятель. – Его голос взвился на несколько октав, и Джереми уехал.

– Извини, – сказал я, когда Родел взяла меня под руку и мы пошли к ее дому. – Я нечаянно оставил вмятину на машине. Тут у вас все такое маленькое. Дома, улицы, машины. Я привык к просторам, чтобы не натыкаться, когда поворачиваюсь, на все подряд. Я чувствую себя как лев в клет…

– Как ты мог? – Она схватила меня за ворот и рывком потянула к себе. – Ты явился без предупреждения, сорвал мое свидание, сидел там, лопая стейк, а у меня в голове кружился миллион вопросов.

Ее губы были так близко. Мне с огромным трудом удавалось сосредоточиться на том, что она говорила.

– Родел. – Я не мог наглядеться на нежные черты ее лица. – Все минувшие десять месяцев я думал о тебе каждый день. Ты думаешь, я не хотел забыть про все в тот момент, когда ты открыла дверь? Когда я вылез из такси, какой-то парень подошел к твоему дому. У меня наготове было уже несколько сценариев. Я сел в самолет, понимая, что у тебя все могло измениться. Но это меня не остановило. Я должен был убедиться в этом сам. Я должен был узнать все. Но не был к этому готов. Когда я увидел, что тот парень постучал в твою дверь, я забыл все сценарии. Он мог быть кем угодно. Он мог быть соседом, агентом по продажам, незнакомцем. Но в моем воображении он обнимал тебя, целовал, жил той жизнью, какой хотел жить я сам. Я хотел дать ему в челюсть, Родел. Хотел выбить все его мысли о тебе. Потом он ушел. А у меня все равно чесались кулаки, потому что он помешал мне. Я стоял несколько минут, чтобы успокоиться. Я не имел права на ревность. Был ли кто-то в твоей жизни или не было никого – это не имело значения. Реально лишь то, что было у нас с тобой. И я не собирался уезжать, не сказав тебе того, что намеревался. Как только ты открыла дверь, я в ту же секунду понял – понял, что ты все еще моя. И когда появился тот другой парень, я уже не видел смысла нарушать твои планы. Это как открыть бутылку хорошего вина. Ты не глотаешь его просто так. Ты даешь ему время созреть, насытиться кислородом. Вот для чего мне был нужен этот обед, Родел. Чтобы мы созрели. Потому что у меня закружилась голова, когда я увидел тебя. И сейчас я хочу только вот этого… – Я коснулся губами ее губ.

Вкус ее поцелуя был аномалией, по которой я тосковал, – сладкий, коварный и обалденно сексуальный, три в одном. Боже, как я скучал по ее нежным губкам. Я крепче прижал ее к себе и отдался своей страсти. Нет, разве мыслимо такое блаженство? Я словно обнимал ангела.

– Ты помнишь, что я тебе сказала? – Ее руки обвили мою шею.

– Детка, сейчас я не помню даже, как меня зовут. – Я уткнулся в ее шею, наслаждаясь запахом волос.

– Я сказала… – Она схватила в горсть мои волосы и запрокинула мою голову, – что, если ты когда-нибудь будешь в Англии, я заберу себе вот это. – Она больно схватила меня за ягодицу, и я даже растерялся. – И это. – Она провела языком по моим губам. – Она залезла туда, куда ей абсолютно не стоило залезать. И тогда я словно с цепи сорвался.

– Значит, так? – прорычал я, подхватив ее на руки. – В таком случае, давай я отнесу тебя туда, где ты сможешь предъявить свои права.

Я намеревался отнести ее наверх, но ничего не вышло. Такие уж тут лестницы. Я стукнулся головой о скошенный потолок, перехватил Ро поудобнее, и в результате она оцарапала коленку о стену.

– Чертова теснота. – Я неторопливо поставил Ро на ноги, наслаждаясь ее приятными выпуклостями. – Тебе не больно? – Я потер голову, а Ро усмехнулась.

– Пойдем. – Она схватила меня за руку и потащила за собой.

Боже мой, какая попка.

Ее комната была точно такой, какой я и представлял ее себе. Уютной и удобной. Книги, картины, неяркие стены, дикая лаванда в вазе на комоде.

– Что это? – Я взял с ее кровати книгу в бумажной обложке и открыл на странице, помеченной закладкой.

– Отдай. – Родел попыталась выхватить ее, но я поднял руку и постарался что-то прочесть.

– Родел, это какая-то сексуальная фигня. – Я стал читать сцену вслух, а Ро била меня подушкой. Я держал одной рукой книгу, а другой отбивал атаки.

– Перестань! – Родел учащенно дышала от смеха и от ее одностороннего поединка. Она была так хороша, что я перестал читать и теперь смотрел на нее.

– Это такие сказки на ночь, да?

Она выдернула у меня книгу и сунула ее под кровать. Теперь Ро лежала на мне, и ее живот втягивался и поднимался вместе с грудной клеткой.