Лейла Аттар – Дорога солнца и тумана (страница 45)
– Ты думаешь, они не спят? – спросила я у Джека, когда мы проехали каменные столбы у ворот. Гома потребовала, чтобы мы сообщили, когда приедем. Ну, приблизительно.
– Надеюсь, что нет. Ведь уже почти рассвело. – Он обводил взглядом ряды кофейных кустов, привычно оценивая их. Их верхушки уже порозовели. За величественными склонами Килиманджаро занималось утро.
Бахати припарковался рядом с нами, и мы вышли, таща с собой рюкзаки.
Джек повозился с ключами и покачал головой.
– Гома опять забыла запереть дверь.
Бахати хихикнул, а я вошла в дом. Как приятно было бросить вещи и погрузиться в домашнее тепло. Я поняла, как привыкла к ферме и как мне ее не хватало.
– Кажется, я… – И тут я застыла от страха, заглянув в гостиную.
Что-то было не так. Что-то было совсем плохо.
Семейные портреты валялись на полу, осколки стекла блестели, как конфетти; лампы опрокинуты, подушки разбросаны, шторы…
– Джек, тут кто-то побывал… – Я осеклась, увидев, как он поднял намокшую от крови бандану. Он выпрямился, сжав ее в кулаке, его лицо исказилось от бешеной ярости.
– К.К. – Он повернулся и побежал по коридору. – Гома! Схоластика!
Возле двери виднелись отпечатки окровавленных ладоней, кровь была на полу, на перилах на лестнице. Всюду.
В моем мозгу зазвенела тревога. К.К. видел водительское удостоверение Джека. Он знал его имя. Знал, где он живет. К.К. приехал, чтобы отомстить Джеку, но вместо него нашел Гому и Схоластику.
У меня похолодело все внутри. Страх наполнил меня до предела, пока мы осматривали дом.
Джек ворвался в кухню и остановился. Я застыла за ним, не в силах идти дальше, боясь того, что могла увидеть. Бахати стоял за мной. Молчание затянулось.
– Какого хрена? – выругался Джек и шагнул вперед; его фигура больше не загораживала кухню.
Там стояла Гома, целая и невредимая, и помешивала молоко в кастрюле. Схоластика сидела за столом. На них были похожие
– Вы вовремя приехали, – сказала Гома, налила в кружку горячую, пенную жидкость и протянула Схоластике. – Хотите? – Она взмахнула кастрюлей.
Мы помотали головой, и тогда она сама допила молоко и со стуком поставила на стол пустую кружку.
– А-а, тем лучше.
– Ты расскажешь нам, что за фигня тут произошла? – спросил Джек. – Всюду кровь. Дом выглядит так, словно пережил нападение.
У меня дрожали от страха коленки, и я села на стул. Джек сел напротив меня. Бахати открыл кран и выпил разом три стакана воды.
– Этот негодяй К.К. вломился сюда. Он и его дружки. Они искали тебя. Шелудивые псы. Знаешь, какие глаза у них были, когда они увидели Схоластику? Как будто они сорвали джекпот. Они хотели забрать и меня. Решили, что ты согласишься заплатить пару шиллингов за старую каргу.
Мы отбивались, но это было бессмысленно. Я остановила К.К., когда они выводили нас из дома, и сказала: «Эй, я знаю тебя. Я тебя видела в полиции». Он уставился на меня. А потом вспомнил. «Да, – сказал он. – Ты старуха с охренительными очками от солнца. Помню, как ты сказала:
Я открыла гардероб и схватила ружье. Никогда не забуду оторопь на его лице, когда я повернулась – и БУМС. Этот мудак упал на пол, схватившись за ногу. Я снова зарядила ружье, и тут прибежали его дружки, волоча за собой Схоластику. Они поглядели на меня, на него, истекавшего кровью у моих ног, и дали дёру. Я остановила их. Не хотела, чтобы эта сволочь валялась в моем доме. Я заставила их вынести К. К. Не знаю, живой он или подох. Надеюсь, что он уже жарится в аду на сковородке. – Она отпила большой глоток молока и покачала головой. – Они решили, что могут избить моего внука, нагрянуть в мой дом и украсть у меня малышку? Мудаки. – Она вытерла тыльной стороной ладони молочные усы и села рядом со Схоластикой.
Никто не промолвил ни слова. Мы сидели вокруг стола в шоке и оцепенении, а минуты тикали и тикали.
Потом Схоластика допила молоко и со стуком поставила кружку. Очки Мо соскользнули на кончик носа.
– Мудаки, – сказала она и вытерла губы тыльной стороной ладони, совсем как только что Гома.
Это было первое английское слово, услышанное мной из ее уст. Она понятия не имела, что оно означало, но повторила его серьезно, и ее лицо сияло от гордости.
Джек встал, открыл холодильник и спрятал голову за дверцей.
Бахати скрыл смех за приступом кашля.
Я прикусила губу и уставилась на костяшки пальцев.
– Вот правильно. – Гома мрачно похлопала Схоластику по руке. – Всегда называй вещи своими именами.
Я расслабилась, прижавшись к Джеку и положив голову на его плечо. Он нашел мою руку под одеялом, и мы сплели пальцы. Мы сидели на террасе под пурпурным небом, на зеленых, как киви, качелях, нашем любимом месте. Перед нами простирались залитые лунным светом поля. За нами высился силуэт Килиманджаро, пятна опалового снега мерцали на его высоких вершинах. Гудели ночные насекомые, шелестела листва, прилетела стрекоза и упорхнула прочь.
Я всегда представляла свой дом как место, где я пущу корни, распакую коллекцию кружек с прикольными цитатами, поставлю столько книжных полок, сколько захочу, и буду смотреть на струйки, текущие по стек-лам в дождливые, серые дни. Но теперь я поняла, что дом – это ощущение бытия, ощущение принадлежности; оно наполняло меня всякий раз, когда я была рядом с Джеком.
– Что ты притихла? – спросил он.
Я лишь покачала головой, не отрывая глаз от кофейного куста. Если я заговорю, мой голос будет дрожать. Если я посмотрю на Джека, меня выдадут глаза.
Как бы глупо и непрактично это ни звучало, ради него я была готова отказаться от всего. От своей работы. От своего дома. От своей жизни в Англии. Вот что делает любовь. Из-за нее ты глупеешь и делаешь то, что никогда не собиралась делать.
– Осталось три дня. – Я смотрела на кофейный куст и ждала, что скажет Джек. «Дай мне что-нибудь, Джек. Что-нибудь, за что я могу ухватиться».
– Мы можем что-нибудь придумать. – Он обладал поразительной способностью читать меня как открытую книгу, настраиваться на частоту моих мыслей. – Многие люди живут далеко друг от друга, в разных странах, но сохраняют близкие отношения.
– Да, но они не прочные. – У меня упало сердце. Не на это я надеялась. Я знала, как все случится. Ведь он сказал с самого начала, что никогда не попросит меня остаться, и все равно у меня внутри все горело и тосковало.
– Родел. – Джек взял меня за подбородок и посмотрел своими голубыми глазами. – Я не готов тебя отпустить.
– Я тоже не хочу, но я лучше попрощаюсь с тобой сейчас, чем через год или через два, когда мы устанем от большого расстояния между нами. Когда телефонные звонки, видеочаты и редкие встречи перестанут приносить нам радость. Сначала все будет нормально. Это смягчит разлуку. Но мне не нужно нормально, Джек. Нормально – это обычная, ординарная жизнь. А ты… – Я с тоской дотронулась до его щеки. Мне так много хотелось ему сказать. – Ты и я… у нас все слишком огромно, слишком великолепно, чтобы встроиться в рамки ординарного. Я люблю тебя, Джек. Это большая любовь. Огромная. Я не могу запихнуть ее в письмо или эсэмэску. Для меня это ненормально. Мне нужно все или ничего.
На его мужественном лице вспыхнула гамма разных эмоций. Гордость. Радость. Боль. Потрясающая нежность. Он накрутил на палец прядь моих волос и грустно улыбнулся.
– Я всегда знал, что ты девушка с характером.
– Я с характером? Куда мне до Гомы. – Мне хотелось рыдать, но я не могла себе это позволить. – Вон, сегодня ночью твоя бабушка отстрелила парню яйца.
Джек захохотал, искренне и неуемно. Для меня это были волшебные, родные звуки.
– У Гомы сняли отпечатки пальцев, потом ее сфоткали и отпустили, – сказал он. – Труп К. К. нашли в канаве. Она заслужила медаль за то, что освободила землю от этого мерзавца.
– Я рада, что его больше нет. Теперь мы все можем спать спокойно.
– Все уже отправились спать – Гома, Схоластика, Бахати. Ты тоже притворись спящей.
– Это еще зачем?
– Чтобы я отнес тебя на руках наверх, как в тот раз.
– Так я и знала! Ты догадался! – Я закрыла лицо руками. – Неужели это было так очевидно? – Я посмотрела на него сквозь пальцы.
– Абсолютно. – Он подхватил меня на руки и остановился возле двери, чтобы я выключила свет на террасе. – Ты просто бросилась на меня. В ту ночь с гиенами ты довела меня до безумия, потому что стояла в
– Я поскользнулась! Я упала носом в грязь.
– Вот я и говорю. Ты упала у моих ног, сбросила в палатке свой топик, сверкнула сиськами…
Я заставила его замолчать поцелуем. О, я хорошо знала, как заглушить его слова. А потом я изловчилась и сумела довести его до совершенного безумия.
Глава 22
Время. Чем меньше его остается, тем более бесценным оно становится. Каждую минуту, проведенную с Джеком, я нанизывала на нитку, словно жемчужину в ожерелье. Гома застала меня утром возле двери, когда я с дымящимся кофе в руке смотрела, как Джек работает в полях. Гома знала, что мы держались за руки под столом, что наши глаза говорили слова, которые никто не слышал, кроме нас, что мы исчезли на несколько часов и вернулись с соломинками, застрявшими в волосах. Она сняла белье с моей кровати, выстирала простыни и убрала их в бельевой шкаф. Мне больше не надо было пробираться рано утром в свою спальню.