Лейла Аттар – Бумажный лебедь (страница 22)
Консуэло на пару с коллегой оттащили Эстебана.
– Прекрати! Здесь, в бумаге, все написано. Твоя мать подхватила туберкулез и умерла от осложнений. Мы сообщили ближайшему родственнику – ее брату Фернандо, но за телом никто не пришел. Ее похоронили вместе с другими заключенными без семьи. Вот номер участка на кладбище.
– Нет! Нет! Нет! – как заведенный повторял он.
Взгляды местных обитательниц приводили его в ярость: одни смотрели с жалостью, другие злились, что их разбудили, у большинства в глазах читалось равнодушие. Случившееся с МамаЛу здесь никого не удивляло. В тюрьме все покупалось за деньги: кровати, одежда, привилегии. Не можешь оплатить себе доктора – лежи и умирай. Чего только не повидали эти женщины: ангину, корь, туберкулез, СПИД. Здесь существовали все условия для паразитов и болезней, нередко приводивших к смерти.
Консуэло подняла коробочку, которую уронил Эстебан, и вложила ему в руку. Крошечная ржавая жестянка – вот и все, что осталось ему от матери. МамаЛу не курила, видимо, коробка из-под сигарет была единственной вещью, которую удалось раздобыть в этой дыре. Мальчик не мог понять: как женщина, занимавшая столько места в его сердце, вдруг съежилась до размеров жестянки, пропахшей табаком?
–
Его голос заметался эхом меж серых равнодушных стен.
Всем плевать. Никто ему не рассказал. Никто не спросил, как лучше ее похоронить. Они украсили ее волосы цветами? Они знали, какой оттенок – ее любимый? Эстебан надеялся, что ее похоронили в платье цвета спелых мандаринов. МамаЛу и сама светилась, как оранжевое солнце – сладкое, но с горчинкой.
Эстебан достал из коробочки серьги. Она всегда носила одни и те же. Каждая сережка изображала пару голубей, соединившихся клювиками в серебристое кольцо. На кольцах висели бусинки бирюзы, которые звякали всякий раз, когда МамаЛу гналась за Эстебаном с метлой. Как же он хотел услышать этот звон снова! Он должен был услышать – ведь он плохо себя вел. Очень, очень плохо.
Серьги безжизненно застыли на ладони. Она не придет: не спасет, не накажет, не погладит по голове, не споет колыбельную.
Эстебан ждал, что нахлынут слезы. И пусть все видят: охрана, женщины, дети. Пусть выплеснется море печали, которое бушует внутри. Слезы так и не пришли: все затмевала ярость. Эстебану хотелось молотить кулаками по бетонным стенам, пока те не рассыпятся, похоронив все и вся. Беспомощность и предательство превратили его сердце в камень. Мальчик не заплакал, когда этот холодный камешек опустился на дно его души, словно брошенный якорь; он не заплакал, когда вышел из тюрьмы и вернулся к Человеку-из-кантины.
– Ты увиделся с матерью? – спросил босс.
– Моя мама мертва, – собственный голос показался Эстебану таким же холодным и ржавым, как жестянка в его руках.
– Сочувствую. – Человек-из-кантины вздохнул. – У тебя есть родня?
Эстебан подумал об отце, который его бросил. О пустой бутылке, выкатившейся у дяди из рук. О подруге, которая оставила его в облаке пыли. О растоптанных бумажных фигурках, о трехстах пятидесяти песо, о Хуане Пабло и Камиле и о мандариновой кожуре, гниющей в земле.
– У меня никого нет, – ответил он.
Помолчав, Человек-из-кантины произнес:
– Ты спас мне жизнь, и я о тебе позабочусь. Отныне ты больше не Эстебан. Тебя будут звать Дамиан – «укротитель», «покоритель».
Эстебану понравилось, как звучит его новое имя. Оно как будто говорило: «Да мне плевать!» Он думал, как призвать к ответу Уоррена Седжвика и Эль Чарро, да так, чтобы они не смогли откупиться.
Дамиан хотел, чтобы они ответили за все сполна.
Человек-из-кантины передал Консуэло пачку банкнот. Ее коллеги жадно смотрели, надеясь урвать кусочек.
Водитель спросил:
– Куда едем, Эль Чарро?
Окаменевшее сердце Дамиана понеслось галопом. Он перевел взгляд с водителя на босса и обратно. Его накрыло безумным, тошнотворным осознанием.
Дамиан спас человека, виновного в смерти МамаЛу, – одного из тех, кому поклялся отомстить.
– Домой, Гектор, – велел Эль Чарро водителю. – Отвезем мальчика домой.
Глава 16
«Домой» означало «в Каборас» – городок в трех часах езды от Паса-дель-Мар. Наркобарону принадлежало множество баз по всей стране, но дом у него был один – хорошо охраняемый особняк в туманных горах неподалеку от Кабораса. И хотя Дамиан спас боссу жизнь, тот не собирался приглашать мальчика к себе. Эль Чарро сентиментальностью не страдал.
– Держи рот на замке и не высовывайся, пока я тебя не вызову, – сказал он, когда автомобиль остановился у розового трехэтажного здания.
Дом стоял в пригороде, где жили семьи среднего достатка, и ничем не выделялся среди прочих. На самом же деле он служил ночлежкой для работников картеля.
Дамиан все понимал. Не стоило болтать на каждом углу, что двенадцатилетний пацан спас жизнь самому Эль Чарро. Нужно было поддерживать репутацию босса, как и всеобщее представление о его брутальности. Дамиан решил подыграть, пока не появится возможность свести счеты.
Шофер по имени Гектор отвел мальчика в квартиру на втором этаже. В воздухе стоял тяжелый запах марихуаны. Около дюжины молодых людей, расположившись на диванах, смотрели телевизор.
– Я привел вам нового
Парни и ухом не повели: происходящее на экране интересовало их гораздо больше. Новички считались расходным материалом; чаще всего они надолго не задерживались, и знакомиться смысла не было.
После краткой экскурсии по дому Гектор отвел Дамиана в комнату, служившую спальней, где на полу рядком лежали матрасы. Три уже были заняты.
– Отдохни немного, – сказал шофер. – Завтра начнется обучение.
Дамиан положил коробочку МамаЛу под подушку, ласково погладив ржавые уголки. Лежа в темноте, он слушал, как бубнит за стеной телевизор. Мальчик грезил не об отдыхе, а о чем-то куда более мрачном: он станет прилежным учеником, он освоит все, чему научит Эль Чарро, а потом обернет эти знания против босса.
Вскоре Эль Чарро вызвал Дамиана к себе. Новость о покушении на жизнь наркобарона породила множество слухов, и боссу не терпелось проучить своих врагов.
– Отведешь этого мальчика к церкви, – велел Эль Чарро Дамиану.
Водитель вез их по бетонным джунглям Кабораса.
Дамиан посмотрел на мальчика, сидевшего рядом. Тот выглядел лет на восемь-девять. С отсутствующим взором он сжимал в руках холщовый мешок – крепко и бережно, будто младенца.
– Ты знаешь, что делать, – повернулся к нему Эль Чарро, когда машина остановилась у церкви с изящными декоративными башенками, обрамлявшими вход.
– А ты, Дамиан, жди его снаружи.
Мальчики вышли из машины и друг за другом поднялись по широким закругленным ступеням. Дамиан встал у дверей, как условились. Только сейчас он заметил, что мешок в руках напарника сочится кровью.
В зале шла погребальная месса. У гроба стояла фотография в черной раме, на которой был запечатлен мужчина средних лет.
«Альфредо Рубен Самора. Помним, любим, скорбим», – гласила подпись.
Вдова и дети покойного, всхлипывая, сидели в первом ряду. Священник читал молитву. И тут все стихло: вошел напарник Дамиана. Он развязал мешок, и что-то выкатилось оттуда в проход между скамьями.
Раздался женский визг. Дамиан понял: на полу лежала голова человека, которого здесь отпевали.
– За родителей! – крикнул мальчик с мешком и выбежал из церкви.
Дамиан мельком заметил кровавую букву «Ч», вырезанную на лбу мертвеца.
«Это сделал Эль Чарро!» – донеслось вслед убегавшим.
Они запрыгнули в машину, и мальчик помладше вытер о рубашку перепачканные кровью руки. На обратном пути никто не проронил ни слова.
– Дамиан, проводи парнишку в дом, – велел Эль Чарро, когда автомобиль подъехал к ночлежке. – Он теперь тоже работает на меня.
Новенький первым вылез из машины.
– Как его звать? – спросил Дамиан у босса.
– Рафаэль. Сын Хуана Пабло и Камилы.
– Я думал, у них нет детей.
– Они старались держать его подальше от кантины.
– Значит, хоронили того самого…