Лейла Аттар – Бумажный лебедь (страница 21)

Мальчик выключил конфорку и подошел к служебному окошку, откуда Камила обычно передавала тарелки Хуану Пабло. Эстебан решил закусить кукурузными чипсами, дожидаясь, пока из зала уйдет посетитель. Приезжая в город, Человек-из-кантины устраивал множество встреч – в разное время, с разными людьми.

Немного подождав, мальчик заглянул через окошко в зал, надеясь увидеть Хуана Пабло или Камилу. Столы и стены почему-то забрызгало кетчупом. Эстебан зашел в помещение и застыл. Это был не кетчуп. Кровь.

Хуан Пабло лежал на полу рядом с Камилой. Их застрелили в голову. Глаза на обезображенном лице Хуана Пабло невидяще смотрели в потолок. У его ноги валялся пистолет: видимо, мужчина не успел им воспользоваться.

Незнакомец, которого Эстебан приметил раньше, целился в Человека-из-кантины. Пистолет был на столе, поэтому издали казалось, что мужчины просто беседуют, однако палец незнакомца лежал на спуске. Человек-из-кантины сжимал свою трость так сильно, что побелели костяшки.

Эстебан понимал, что лучше развернуться, тихонько выскользнуть через кухню и рвануть без оглядки. Он понимал, что не стоит ползти в зал, хватать пистолет Хуана Пабло и вытирать с него кровь, чтобы не скользила рука. Он знал, что не следует приставлять пистолет к затылку незнакомца, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Эстебан все прекрасно понимал, но этот незнакомец застрелил его друзей, а теперь из того же пистолета хотел убить его босса. Мальчик представил, как пуля попадает в цель, разбрызгивая кровь во все стороны и обрекая на смерть его единственный шанс попасть к МамаЛу. Эстебан увидел, как превращаются в пыль пятнадцать песо. Увидел тюремного охранника, который просит принести ему обед. И самого себя, сидящего у стен тюрьмы днями напролет, буквально в шаге от цели, с дурацким фунтиком арахиса.

Эстебан нажал на спусковой крючок. Отдачей его отбросило к соседнему столу.

Мальчик не знал, попал ли в чужака: тот по-прежнему сидел прямо. И тут мужчина завалился на бок и рухнул. Из затылка хлынула кровь.

Человек-из-кантины изумленно поглядел на Эстебана.

Мальчик отбросил пистолет, словно горячую головешку. В ушах еще звенело от громкого «ба-бах!».

Босс расцеловал его в обе щеки.

– Я только хотел увидеть маму. – Мальчик дрожал всем телом; ему не верилось, что он убил человека. – Я только хотел увидеть маму.

Человек-из-кантины хорошенько протер пистолет, а затем вложил в руку Хуана Пабло.

– Я отведу тебя к матери, – пообещал Эстебану босс и сделал несколько звонков.

Вскоре подъехал черный автомобиль.

– Где твоя мать, парень? – спросил Человек-из-кантины, забираясь туда вслед за Эстебаном.

– В Вальдеморосе. Но сейчас нас не пустят.

У кантины, взвизгнув тормозами, остановилась полицейская машина. Вышли два человека в форме.

Босс крикнул:

– Наведите тут порядок!

Офицеры застелили заднее сиденье своей машины пакетами и погрузили три мертвых тела.

– Хуан Пабло… Камила… – Эстебан не узнавал свой голос.

У мальчика будто отняли тело и душу. Его друзья мертвы, а сам он убил человека.

– В Вальдеморос! – Босс постучал тростью по стеклянной перегородке, отделявшей пассажиров от водителя. – Vámonos![35]

Ночью тюрьма выглядела еще внушительнее. Без суетливых торговцев и посетителей она казалась огромным кораблем, выброшенным на пустынные берега. Вдоль периметра скользили круги прожекторов; один из часовых направил луч на подъехавший автомобиль.

Водитель подозвал знакомую надзирательницу.

– Консуэло!

Она поздоровалась с Человеком-из-кантины.

– Проводи юношу внутрь, – сказал тот. – Он хочет увидеться с матерью.

– Si, señor. Пройдемте, молодой человек. – Женщина постучала дубинкой по массивным железным воротам, и те с оглушительным скрежетом отъехали наверх.

«Так просто?» – подумал Эстебан.

Ни очередей, ни взяток, ни регистрации.

– Как зовут твою маму?

– Мария Луиза Альварес. – Сердце у мальчика бешено колотилось.

Он пожалел, что не взял расческу. Не хотелось выглядеть неряхой перед МамаЛу.

– У меня рубашка не грязная? – спросил он надзирательницу.

Нет ли багровых пятен? Господи, хоть бы их не было! Нельзя, чтобы мама увидела кровь убитого мной человека.

– Мария Луиза Альварес! – крикнула Консуэло, когда они миновали короткий коридор и вышли на огромную территорию под открытым небом.

Тюремный двор наводняли разнообразные постройки: общежития, рабочие помещения, камеры заключенных. Почти никто не сидел за решеткой. Женщины и маленькие дети, одетые в простую поношенную одежду, выглядывали из жилых закутков.

Консуэло обратилась к женщине в темной военной форме; та зашла в кабинет и начала что-то искать в картотеке.

– Вам нужна Мария Луиза Альварес? – спросила одна из заключенных.

– Si, – ответила Консуэло.

Узница задержала взгляд на Эстебане, а затем отвела пришедших в свою каморку.

Местные сооружали отдельные закутки с помощью палочных каркасов и одеял. Где-то стояли узкие двухъярусные кровати, где-то – кухонная утварь и шкафчики для одежды, и все это пестрело на грубом цементном полу, словно рассыпанные детали мозаики. Одни женщины кормили грудью младенцев, другие спали на самодельных матрасах. В воздухе висел тяжелый смрад заточения: пахло маслом для волос, мочой и потом.

– Мария Луиза Альварес. – Заключенная удалилась в свой угол и принесла оттуда ржавую жестяную коробочку зеленого цвета с красным кругом посередине.

Надпись в круге гласила: «Lucky Strike», а ниже, золотыми буквами: «сигареты».

– Зачем? – отмахнулся Эстебан. – Я свою мать ищу.

– Вот, – заключенная вложила коробочку ему в руку. – Tu madre[36].

Мальчик открыл жестянку. Внутри лежали серьги, которые носила МамаЛу, ее заколка для волос и газетная вырезка. Он уже хотел захлопнуть крышку, как вдруг увидел заголовок. Расправив смятую бумагу, Эстебан подошел к лампе и прочитал:

«НЯНЯ ОБВИНЯЕТСЯ В КРАЖЕ СЕМЕЙНОЙ РЕЛИКВИИ».

Текст ниже содержал чудовищную, гнусную ложь о том, как МамаЛу украла у Скай кулон и как ее потом взяли с поличным. В заявлении, переданном властям, Уоррен Седжвик признавался, что огорчен и до последнего не верил в случившееся:

«Мария Луиза Альварес была подругой моей жены и хорошей няней. Кулон принадлежал Адриане. Он многое значит для Скай. Мне до сих пор не верится, что няня моей дочери так подло воспользовалась доверием нашей семьи».

Теперь все встало на свои места. В ту ночь, когда Эстебан заметил Виктора у флигеля, мужчина подбросил кулон. Копы, которые забрали МамаЛу, обо всем прекрасно знали.

«Только… без крайних мер», – велел Уоррен Виктору Мадере.

Виктор упек МамаЛу в тюрьму, а Уоррен наклепал ложное обвинение. Эстебан почувствовал себя идиотом. Бежал со всех ног в Каса Палома, надеялся на помощь. Виктор всего лишь выполнял приказ, а над ним стоял сеньор Седжвик! Это он во всем виноват, вместе с боссом по прозвищу Эль Чарро. Они пошли на это, потому что МамаЛу видела их. Она могла их выдать, как и других членов картеля, что собрались в тот день в столовой.

«Разберись с этим», – попросил Уоррен своего подручного, потому что не хотел пачкать руки; он никогда не марал руки. Седжвик в спешке уехал, чтобы ниточки не привели к нему, если МамаЛу проговорится. А может, боялся, что Эль Чарро передумает выпускать его из страны.

Из-за двух подонков МамаЛу теперь прозябала в тюрьме.

– Где она? – Эстебан повернулся к надзирательнице. – Где моя мать?

Женщина в форме, которая просматривала картотеку, вышла из кабинета с листом бумаги.

Прочитав документ, Консуэло взглянула на Эстебана.

– Мне очень жаль. Мария Луиза Альварес мертва.

Это прозвучало настолько нелепо, что Эстебан рассмеялся:

– Что? Вы с ума сошли? Я недавно слышал, как она пела!

Он бросился на поиски, раздвигая самодельные шторы и отшвыривая картонные перегородки.

– МамаЛу! – он метался от одной комнатушки к другой, а позади ревели напуганные младенцы. – Это я, Эстебандидо! Спой мне, чтобы я тебя нашел!