Лейла Аттар – Бумажный лебедь (страница 20)
Когда Эстебан разделался с ужином, дождь утих, превратившись в слабую морось. Мальчик не мог просто встать и уйти. Он считал, что одного «спасибо» будет мало, поэтому медлил. А еще ему не хотелось идти домой к дяде Фернандо.
– Тяжелый выдался денек? – поинтересовался Человек-из-кантины.
Эстебан промолчал. Шишка над глазом уже раздулась вдвое.
– Камила! – Мужчина подозвал низенькую полную женщину, работавшую на кухне; на ней был фартук, заляпанный кетчупом и соусом
– Спасибо, – сказал Эстебан, стараясь не морщиться, когда Камила приложила к шишке несколько кубиков льда, завернутых в кухонное полотенце.
– Хочешь подзаработать, парень? – предложил Человек-из-кантины.
Эстебан мог не отвечать: все было написано у него на лице.
– Я заплачу пятнадцать песо, – продолжил мужчина, – если опустишь вот эту газету в мраморный вазон у статуи Архангела Михаила. Знаешь, где это?
Эстебан кивнул. Мужчина вложил между страницами прозрачный пакетик с белым порошком, свернул газету вдвое и передал мальчику.
– Приходи завтра вечером, и я тебе заплачу.
–
Эстебан понимал, что дело опасное, однако на кону стояли пятнадцать песо. Не триста пятьдесят, конечно, но надо же с чего-то начинать.
Он взял газету. Спрятать ее оказалось некуда. На нем по-прежнему красовалась пижама, в которой он спал, когда забрали МамаЛу. На ярко-зеленой футболке улыбалась неоново-желтая обезьянка. Надпись под картинкой гласила: «Макака-забияка». На шортах, тоже зеленых, пестрел узор из бананов.
Дорога к площади пустовала. Все сидели по домам и смотрели вечерние
Церковь Архангела Михаила являлась главным украшением Паса-дель-Мар. Ее белоснежный силуэт высился среди пальм, цитрусовых садов и журчащих фонтанов. Позади располагалось кладбище; надгробные плиты темнели стройными рядами, будто стражники. МамаЛу водила Эстебана в церковь каждое воскресенье, пока они жили у дяди Фернандо. Мальчик помнил мерцание свечей, резные фигуры святых и терпкий аромат застарелого ладана. Больше всего ему запомнилось, как крепко мать сжимала его руку, когда они сидели на скамье под высоким сводом.
Белоснежная мраморная фигура Архангела Михаила красовалась у входа. Местные шутили, что, если к церкви приближался грешник, статуя плевала ему на голову. МамаЛу и Эстебан всегда заходили через боковую дверь.
Мальчик огляделся в поисках вазона, о котором говорил Человек-из-кантины. Это был тяжелый мраморный сосуд около трех футов в высоту, внутри которого стоял горшок с цветами и папоротником. Эстебан сунул газету в зазор между горшком и стенкой вазона, развернулся и пошел домой.
Когда Эстебан пришел в «Ла Сомбра» за своими пятнадцатью песо, Человек-из-кантины передал ему новый пакет. Вскоре мальчик стал регулярно доставлять наркотики. Иногда – незнакомцам в машинах с затемненными стеклами, иногда – красивым женщинам, которые встречали его в шумных, прокуренных клубах. Порой он зарабатывал больше, порой – меньше. Не задавал Человеку-из-кантины лишних вопросов и всегда благодарил за выручку.
Каждую ночь Эстебан пересчитывал деньги.
Пятнадцать песо.
Пятьдесят песо.
Сто тридцать песо.
Человек-из-кантины появлялся не каждый вечер. Иногда он где-то пропадал неделями. В его отсутствие официант и повариха – Хуан Пабло и Камила – подкармливали Эстебана курицей под зеленым соусом, фрикадельками с хлебом или остатками другой еды. Мальчик в качестве благодарности мыл посуду, вытирал столы и подметал веранду в конце рабочего дня. В кантинах по соседству посетителей было больше, хотя Эстебану казалось, что Камила готовит вкуснее. Наблюдая, как она хлопочет на кухне, вытирая руки о замызганный фартук, мальчик начинал тосковать по матери – так сильно, что приходилось выходить на улицу. Какое-то время он стоял в темном проулке между кантиной и рыбным магазинчиком, глубоко дышал и ждал, пока печаль отпустит.
Каждое утро он приходил к стенам Вальдемороса и усаживался через дорогу – там, где лоточники продавали чуррос[31], сладкие эмпанады[32] и свежие тортильи, начиненные полосками говядины. Эстебан не тратил деньги попусту. Он пристрастился к жареному арахису, а когда становилось жарко – баловал себя ледяной кока-колой. Еще он приобрел пару ботинок, несколько футболок и новые шорты. Он даже придумал объяснение на случай, если Фернандо спросит, откуда взялись обновки, однако дядя ничего не замечал, а Эстебан надежно прятал свои покупки.
Как-то раз Эстебану почудилось, что из-за серых равнодушных стен тюрьмы доносится пение МамаЛу. Ее голос перебил даже звуки магнитофона, который весь день слушали торговцы. «
И хотя в песне говорилось о тоске по дому, по всему родному и близкому, Эстебан ощутил покой. Он не виделся с матерью больше трех недель, но покуда он слышал ее голос – все было хорошо.
Эстебан продолжал работать на Человека-из-кантины, потихоньку вникая в суть дела. Пакетики с зелеными листьями продавались дешевле, чем прозрачные кристаллы, похожие на битое стекло. Поручения становились все опаснее. Порой перед самым его носом сверкало лезвие ножа, порой приходилось удирать со всех ног. Человек-из-кантины злился, когда Эстебан терял товар, и вычитал убытки из его жалованья. Временами мальчик оказывался должен больше денег, чем заработал. В такие моменты он ощущал себя мухой, попавшей в паутину. Недели превращались в месяцы, надежда увидеть МамаЛу придавала ему сил. Накопить триста пятьдесят песо оказалось сложнее, чем он рассчитывал, и все же он собрал нужную сумму.
В тот вечер Эстебан вернулся домой в приподнятом настроении: завтра он наконец-то увидит МамаЛу. В предвкушении он выдвинул из задней стены дома кирпич, под которым хранил свои сокровища, но тайник опустел.
Деньги исчезли.
Мальчик тщетно обшаривал пустую выемку.
– Выпьешь со мной, Эстебан? – В дверях, покачиваясь, возник дядя, размахивая бутылкой из-под текилы.
Эстебан сжал кулаки, едва на него не набросившись. Мальчик знал: обвинять дядю в краже бесполезно и драться с ним смысла нет. Фернандо ничего не помнил, ни о чем не думал, кроме как о новой попойке.
Эстебан спрятал деньги, заработанные в тот вечер, к себе в карман. В глазах щипало от невыплаканных слез. Он вернулся туда, откуда начинал. Хотелось что-нибудь пнуть, кого-нибудь ударить, схватить Фернандо за горло и душить, пока его пьяные зенки не выпадут из глазниц – и тогда раздавить их, как виноградины.
Фернандо поплелся в дом и рухнул на диван. Пустая бутылка выкатилась у него из пальцев. Пройдя мимо, Эстебан закрылся в своей комнате.
Нужно заработать еще. Он решил поговорить с Человеком-из-кантины, как только тот приедет в город. Перед сном мальчик достал из кармана банкноты и привязал веревкой к груди. Если дяде нужны его деньги – пусть придет и попробует отнять.
Эстебан взвалил на себя еще больше работы. Он докладывал о том, что происходило у тюрьмы – описывал надзирателей и заключенных, запоминал, когда приезжали бронированные машины и когда менялся караул на башнях. Он записывал имена больших шишек, которые посещали Вальдеморос, и номера их автомобилей. Сам того не зная, он стал одним из «
– Ты хоть понимаешь, во что ввязался,
Они с Эстебаном сидели на ступеньках. Хуан Пабло курил «Мальборо». Как и Камила, он успел привязаться к славному пареньку, который погряз в опасном бизнесе.
– Знаешь, почему никто не приводит в нашу кантину жен и детей? – продолжил Хуан Пабло; он сдвинул фартук, и Эстебан увидел закрепленную на поясе кобуру. – Я не просто официант. Твой босс – хозяин кантины – платит мне, чтобы я его охранял. Здесь проводятся важные встречи, заключаются сделки. Понимаешь?
Эстебан кивнул. Он давно уже об этом подозревал, хотя Хуан Пабло и Камила ему нравились. Уходить он не собирался: цель была так близка.
– У каждого есть причина. – Хуан Пабло выбросил сигарету.
– Какова твоя? – спросил он у Эстебана.
– Дело в моей матери. Ее посадили в тюрьму, но она невиновна.
– У нас тут любой виновен, пока не докажет обратное. Все покорно сидят за решеткой, дожидаясь суда. И если кто-то дал на лапу нужным людям – ревнивый любовник или партнер по бизнесу, – твоя мать может навсегда застрять в тюрьме. Никому нельзя доверять, Эстебан. Ни полиции, ни судьям, ни охране. Все хотят урвать кусок побольше.
Не стоит себя обнадеживать – вот что хотел сказать Хуан Пабло.
Эстебан откинул волосы со лба. Надежда – все, что у него оставалось, и если деньги открывали любые двери, он заработает как можно больше.
За столиком напротив Человека-из-кантины сидел незнакомец. Мужчины тихо о чем-то беседовали. Точнее, говорил незнакомец, а Человек-из-кантины внимательно слушал. Эстебан обогнул главный вход и проскользнул на кухню. Кто-то забыл снять суп с плиты. Варево выплеснулось, бок кастрюли обуглился.