Лейди Клотц – Магия вычитания лишнего. Как упростить себе жизнь, убрав из нее ненужную информацию, привычки и обязательства (страница 22)

Будь то Крис Рок, настраивающий микрофон, или Крис Фарли[19], внезапно срывающий с себя рубашку, комедийная ситуация часто возникает внезапно. Поступок моего двоюродного брата оказался совершенно неожиданным, и, независимо от того, насколько точно я воспроизвел этот случай, это была одна из самых смешных ситуаций, которые я когда-либо видел.

Какое отношение это имеет к прекращению действий? Что ж, если суть трюка Чипа заключалась в том, чтобы прекратить видимое действие на картинге, то именно благодаря неожиданному вычитанию Чип вызвал смех у Джоша, у меня и, как гласит семейное предание, у четырех поколений нашей общей семьи.

Ну а если выходка Чипа вовсе не кажется вам прекращением действия, это ваше право. По крайней мере, вы узнали еще один способ повеселиться на картинге.

Как и Хейзел Роуз Маркус, преподаватель Университета Британской Колумбии Лиз Данн также обладает несколькими «я» – как минимум профессора и серфингистки. Однажды на Данн напала акула, когда она занималась серфингом. После возвращения из отделения «скорой помощи» она сказала репортеру, что ей «очень повезло», потому что акула укусила ее лишь после одного из лучших катаний в ее жизни. В ее отношении к ситуации («стакан наполовину полон») есть смысл. Когда она не занимается серфингом – а возможно, и когда занимается, – Данн думает о счастье. Она обнаружила, что когда мы даже не задумываемся о том, что можно перестать что-то делать, то упускаем не только возможность упростить свой график, но и шанс стать счастливее.

Благодаря подобным открытиям я стал эффективнее вычеркивать задачи из списка своих дел. У меня было много возможностей для совершенствования, поскольку я вырос в семье, где родители скорее потратят тридцать минут на поездку за пиццей, чем переплатят пять долларов за ее доставку.

Помимо особенностей воспитания, я сталкиваюсь с теми же психологическими барьерами, что и все остальные. Добавляя, мы получаем что-то осязаемое. Когда мы избавляемся от дел, у нас появляется пустое место в календаре. Как мы только что убедились, достаточно сложно перестать что-то делать, если это ничего не стоит. Трата денег, чтобы сэкономить свое время, – это неделание, за которое нужно платить.

Время, оказывается, стоит вложенных средств. В одном из исследований, которым руководила ее студентка Эшли Уилланс, Данн решила выяснить, чему ее команда может научиться у шокирующе малого процента людей, которые тратят деньги, чтобы сэкономить время. Они опросили свыше шести тысяч человек от Северной Америки до Европы на предмет, предпочитают ли те оплачивать услуги с целью экономии времени, например по уборке, приготовлению пищи и мелкому ремонту. Те немногие, кто инвестировал в то, чтобы чего-то не делать, признались, что они стали больше наслаждаться жизнью.

Когда я об этом услышал, то первым делом подумал, что в этом есть здравый смысл. Конечно, люди, которые пользуются услугами, позволяющими экономить время, будут более довольны жизнью. Этим людям хватает денег, чтобы заплатить за приготовление и доставку еды.

Но, как выяснили исследователи, дело было не в деньгах. Миллионеры, которые специально платили за то, чтобы не попасть в ловушку занятости, как правило, чувствовали себя счастливее, чем миллионеры, которые так не поступали. То же самое было и с людьми, живущими на минимальную зарплату, – счастливее оказывались те, кто использовал часть своего скудного дохода на снижение своей занятости. Команда Данн обнаружила убедительную корреляцию между большей удовлетворенностью жизнью и меньшим количеством дел.

Чтобы убедиться в том, что трата денег для экономии времени действительно повышает степень удовлетворенности жизнью, исследователи провели эксперимент в реальных условиях. В ходе него работающим взрослым выплачивали две суммы по сорок долларов в два выходных дня подряд. В один из выходных дней наугад выбранным участникам предлагалось потратить сорок долларов таким образом, чтобы убрать из списка дел те пункты, которые они считают неприятными. В другой выходной участники должны были потратить сорок долларов на приобретение чего-то вещественного. На исходе этих дней исследователи звонили им и задавали ряд вопросов о том, на что они потратили деньги и время и как они себя при этом чувствовали. Экспериментаторы выяснили, что после покупки времени участники чувствовали себя счастливее, не такими уставшими и напряженными.

Вкладывая средства в сокращение списка своих дел, мы утоляем или облегчаем временнóй голод, вроде того что мучил программистов Лесли Перлоу и военных, у которых было больше повседневных задач, чем рабочих дней. Когда угрозы нехватки личного времени и ловушек занятости становится мало, я вспоминаю о возможностях – о том, что можно сделать иначе. Сегодня я скорее заплачу мастеру, который развесит картины и починит перила на крыльце, чем возьмусь за эту работу сам. Отчасти потому, что я не силен в решении бытовых вопросов, но в основном потому, что так я проведу больше бесценного времени в кругу семьи, особенно пока Эзра просит меня покататься с ним на велосипеде.

Велосипеды Strider среди беговелов – это как Band-Aids среди пластырей. Это мини-велосипеды без педалей, с которыми у дошкольников вроде Эзры появляется скоростная независимость, которой не было у моего поколения, пока нам не снимали учебные колеса. Эти велосипеды приводятся в движение не цепями и педалями, а ножками малышей, которые толкают велосипед вперед, как машину из мультфильма «Флинстоуны».

Когда Эзре было два года, на каникулах он потренировался на своем «страйдере» не дольше часа, как уже помчался по набережной Оушен-Сити. Во время поездок в школу длиной километра полтора на небольшом спуске Эзра умудрялся набирать скорость быстрее своего бегущего отца. И Эзра не одинок в своих способностях к езде. Его двоюродный брат и друг по детскому саду оказались еще проворнее, вступив в растущие ряды беговелогонщиков, которые на своих навороченных мини-велосипедах проезжают маршруты, изобилующие препятствиями, которые нужно перепрыгивать.

Беговелы Strider добавляют пару лет к началу детской велокарьеры. Более того, как только Эзра решил, что пришло время кататься на велосипеде «для больших ребят», нам не пришлось возиться с учебными колесами. Он уже умел держать равновесие, и ему просто нужно было научиться крутить педали, а затем тормозить.

Детские велосипеды продаются как отдельный класс товаров уже почти сто лет. За это время произошло множество изменений в дизайне: появились тренировочные колеса, более толстые шины, амортизирующие вилки и сиденья, все больше и больше скоростей, а также приспособления, соединяющие детский велосипед со взрослым, как вагончики.

Примечательно, но, пожалуй, неудивительно, учитывая наши открытия, как много времени потребовалось на то, чтобы кто-то додумался вычесть педали, благодаря чему двухколесные велосипеды стали доступными для совершенно новой возрастной группы – и приобрели спрос среди родителей.

Подобно тому, насколько малы шансы у стоп-листа ненужных дел против временнóго голода, настолько же маловероятно, что вычитание сможет породить инновации. Однако Эзре стоит поблагодарить маловероятное вычитание педалей за дополнительные годы веселья.

В случае изобретателя велосипеда Strider Райана Макфарланда, как и в случае Анны Кейчлайн с ее пустотелыми кирпичами, вычитание привело к созданию продукта явно лучшего, чем прежние. А вычитание настолько редко встречается в современных инновациях, что уменьшение даже не обязательно должно повышать функциональность. Только новизна может быть востребована на рынке.

Примерно в то время, когда Чип перестал кататься на картинге, Nike стала миллиардной компанией, которая доминировала на рынке кроссовок и превратилась в крупнейшего производителя спортивной одежды в мире. Если мы с Чипом и Джошем еще не носили кроссовки Nike Air – любую модель с прозрачным окошком в подошве, – то усердно уговаривали родителей их купить.

За десять лет до того, в 1977 году, Марион Руди пытался всучить свою концепцию подошвы с накачанным в нее воздухом десяткам обувных фирм, ни одна из которых не хотела ее реализовывать. Как обычно, на уровне интуиции людям не казалось, что меньше – значит лучше. В конце концов Руди дошел до Nike, тогда еще небольшой и узкоспециализированной компании. Как гласит история, соучредитель Nike Фил Найт взял пару прототипов обуви на пробежку, и ему понравились ощущения. Компания Nike начала продавать обувь своим основным клиентам – элитным бегунам. В конце концов маркетологи Nike поняли, что модель Air привлекает людей вроде меня и моих двоюродных братьев.

В течение десятилетия меньшее в исполнении Nike было невидимым. Нужно было просто поверить, что внутри подошвы есть воздух. Дела пошли в гору, когда компания Nike сумела наглядно представить идею Руди. В культовых Air Max 1 появилось прозрачное окно на боковой стороне подошвы. Это окошко делало меньшее заметным, а заметное меньшее – востребованным на рынке.

Вот как об этом поворотном моменте в истории кроссовок размышляет Тинкер Хэтфилд, дизайнер, представивший Air Max 1: «Люди искали что-то другое… тот факт, что [у Air Max 1] было воздушное окно с цветной рамкой в подошве, означал, что они значительно отличались от других кроссовок в свое время».